— Не ушел, — улыбнулась она. — Он вернулся к своей истинной сути. Теперь он снова будет охранять лес от тех, кто несет ему вред.

Орин с восхищением посмотрел на Элоизу:

— Ты не просто отпугнула чудовище. Ты исцелила его.

Лиам, все еще сжимая в руках пустую баночку, выдохнул с облегчением:

— Получается, он больше не нападет на людей?

— Если они будут уважать лес, — кивнула Элоиза. — Страж-мрачник теперь помнит свое предназначение. Он станет защищать тех, кто живет в гармонии с природой, и противостоять тем, кто наносит ей вред.

Охотник хлопнул юношу по плечу:

— Видишь, Лиам? Иногда победа — это не удар мечом, а слово, сказанное вовремя, или капля меда, положенная с уважением.

Юноша улыбнулся, впервые за долгое время почувствовав настоящую радость:

— Значит, я могу вернуться домой и рассказать отцу, что не только потерял мед, но и помог спасти лес?

— Именно так, — подтвердила Элоиза. — И твой поступок станет уроком для всех в деревне: даже маленький дар может изменить многое, если он идет от чистого сердца.

Они собрали вещи и двинулись обратно к дороге. Лиам теперь шел увереннее, опираясь на трость, которую смастерил Орин из крепкой ветки.

— Знаете, — заговорил юноша спустя некоторое время, — когда я полз по лесу, мне казалось, что все потеряно. Что я подвел отца, что никогда не стану настоящим пасечником… А теперь понимаю: настоящее испытание было не в том, чтобы доставить мед, а в том, чтобы понять его значение.

Орин одобрительно хмыкнул:

— Мудрые слова для такого молодого парня. Твой отец будет гордиться тобой.

Элоиза улыбнулась:

— Иногда путь к мудрости лежит через страх и ошибки. Главное — найти в себе силы подняться после падения.

Путники шли по узкой тропе. Высокие ели смыкались над головой. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви, рисуя на земле причудливые узоры. Орин внимательно осматривал землю в поисках следов, Элоиза срывала листья душицы, а Лиам, опираясь на трость, вдруг снова рассмеялся.

Орин обернулся:

— Опять какая-то история на уме, Лиам? Вижу по глазам — сейчас расскажешь что-нибудь эдакое.

Лиам загадочно улыбнулся:

— Да, есть одна! Про нашего пекаря, дядю Маркела. Тот еще чудак, скажу я вам, да еще и любитель всяких диковин.

Элоиза присела на пень:

— О, пекарь — это всегда интересно. Особенно если речь о хлебе. Рассказывай!

— Дело было зимой, в самый канун Зимнего праздника, — начал свой рассказ юноша. — Все в деревне готовились: украшали дома, варили медовуху, пекли пироги. Дядя Маркел, понятное дело, был нарасхват — ему заказали столько хлеба и булочек, что он три дня не выходил из пекарни.

Орин усмехнулся:

— Представляю. Небось, спал у печи, как медведь в берлоге.

Лиам продолжил, смеясь:

— Почти! Но самое смешное началось в ночь перед праздником. Маркел решил испечь особый каравай — огромный, с медом и орехами, для всего села. И не просто так, а с редким ингредиентом! Откуда-то раздобыл щепотку «весенней росы» — говорят, ее собирают только в полнолуние на опушке зачарованного леса.

Элоиза заинтересованно приподняла брови:

— «Весенняя роса»? Я слышала о ней — она придает еде особую силу и вкус. Но ее почти не достать…

— Вот именно! — быстро ответил Лиам. — Маркел решил, что если добавить ее в каравай, тот станет не просто хлебом, а символом праздника. Замесил тесто, всыпал щепотку росы, поставил в печь… А сам, уставший, присел на стул да и задремал.

Орин уже с любопытством спросил:

— И что же случилось?

Лиам:

— Просыпается он от дикого шума и яркого света! Открывает глаза — а в пекарне полно народу: соседи, дети, даже староста пришел. Все стоят и смотрят на печь, а из нее валит не обычный дым, а разноцветный — синий, розовый, золотистый! И блестки, словно искорки фейерверка, кружатся в воздухе.

Элоиза, широко раскрыв глаза, прошептала:

— Магия «весенней росы» пробудилась при перегреве!

Лиам, кивая и хохоча, ответил:

— Именно! Печь раскалилась докрасна, каравай превратился в угольки, а магия, которая должна была сделать его волшебным, вырвалась наружу. Дым поднимался над деревней, как праздничный салют, блестки осыпались на крыши — дети визжали от восторга, кричали: «Чудо! Чудо!»

— Ну и ну! Маркел, небось, перепугался? — расхохотался Орин.

— Он выскочил на порог, весь в муке, с лопатой для хлеба, и заорал: «Не надо воды! Это не пожар, это шедевр… немного вышел из-под контроля!» — сквозь смех сказал юноша.

Все трое громко расхохотались.

— И что дальше? — спросил охотник.

Лиам продолжил рассказ:

— Дальше — самое смешное. Староста, вместо того чтобы отругать Маркела, хлопнул его по плечу и говорит: «Раз уж так вышло, пеки новый каравай, а мы пока медовухи выпьем да посмотрим на волшебные блестки!» В итоге праздник удался на славу: Маркел испек свежий хлеб к утру, а разноцветные блестки еще три дня мерцали на снегу, напоминая всем о «волшебном каравае».

Элоиза, вставая и отряхивая платье, произнесла:

— Вот это история! Теперь понятно, почему в вашей деревне так любят дядю Маркела.

— Еще бы! — весело ответил Лиам. — Он потом даже табличку над печью повесил: «Осторожно: шедевры могут устроить фейерверк!»

Орин хлопнул юношу по плечу:

— Молодец, Лиам, поднял настроение. Теперь идти будет веселее.

Юноша улыбнулся и бодро зашагал вперед, уже придумывая, какую еще забавную историю рассказать своим спутникам.

К вечеру третьего дня деревья начали редеть. Путники вышли на широкую дорогу, ведущую к воротам Веридики. Город уже виднелся впереди: его крыши, башни и дымы очагов поднимались над лесом.

— Вот мы и добрались, — сказал Орин, потягиваясь.

Веридика предстала перед путниками во всем величии. Высокие каменные стены, увенчанные зубцами, окружали город. Массивные дубовые ворота, окованные железом, охранялись двумя стражниками. На шлемах воинов мерцали последние лучи солнца. Один из стражников, с густой рыжей бородой, лениво опирался на алебарду. Другой — молодой, с веснушчатым лицом — внимательно разглядывал приближающихся путников.

За воротами раскинулась запутанная сеть улочек. Узкие мощеные переулки вились между домами разной высоты. Первые этажи занимали лавки и мастерские с яркими вывесками; верхние этажи — жилые помещения с резными балконами, украшенными цветами в глиняных горшках. Кое-где виднелись двухэтажные каменные дома зажиточных горожан с черепичными крышами. Вдали, на холме, возвышался собор с позолоченным куполом и высокая Центральная башня Времени.

Воздух Веридики был насыщен ароматами. Запах свежевыпеченного хлеба смешивался с пряными нотами специй, сладковатым ароматом меда и воска, легким дымком от очагов… Люди спешили по своим делам. Торговцы в ярких кафтанах громко зазывали покупателей. Мастеровые в фартуках несли инструменты. Дети бегали между прилавками, смеясь и перекликаясь. Дамы в пышных юбках и кружевных чепцах прогуливались под руку с кавалерами.

Орин окинул взглядом оживленную картину и повернулся к спутникам:

— Ну что, ребята, здесь мы и расстанемся. Лиам, ты останешься здесь или пойдешь дальше?

— Останусь, — решил юноша. — Нужно сообщить отцу, что я жив, и придумать, как возместить потерянный мед. Может, староста даст мне работу на время.

— Знаешь, Лиам, я тоже останусь в Веридике на пару дней. У меня полный мешок отличных шкур — надо сдать их в меховую лавку старого Боррика. Да и, раз уж так вышло, подожду, пока твои родные приедут за тобой. Негоже мальчишке одному разбираться со всеми бедами после такого испытания.

Лиам просиял:

— Правда? Спасибо, господин Орин!

Элоиза достала из сумки небольшой мешочек с травами:

— Возьми. Здесь ромашка, мята и немного тысячелистника. Если заваривать по щепотке, поможет от усталости и тревоги. И… береги себя.

Лиам покраснел от смущения:

— Спасибо… Большое спасибо вам обоим. Я никогда не забуду, что вы для меня сделали.