Золотой свет Раэль взрывается внутрь, выбивая кратер в стене коридора. Раэль ревет, напрягаясь против магии Ниссы, ее лицо — маска неверия и ярости.

Это все, что нужно демону.

Он разворачивается, невероятно быстро, и преодолевает расстояние одним плавным шагом. Мое зрение затуманивается болью, и я слышу резкий, сдавленный вздох, за которым следует еще один мокрый, последний звук.

Боги.

Когда мой взгляд снова фокусируется, Раэль безвольно висит в распадающихся серебристых цепях, ее голова свисает под невозможным углом. Демон стоит над ней, одна когтистая рука окровавлена. Магия Ниссы слабеет, и тело Раэль рушится на пол рядом с телом ее кузины. Нисса застыла, ее руки все еще протянуты, дрожат. Ее лицо — холст шока, бледное и осунувшееся. Ее взгляд мечется между двумя телами — ее сородичей, ее народа — и демонической сущностью, которой является Чад, и наконец на меня, лежащую сломанной на полу. Для нее это не был просчитанный военный акт; это была чистая реакция. Она увидела, что Раэль собирается убить Чада, убить меня, и она действовала. Она чувствовала вину за то, что сделала с дядей Эсме, и она выбрала помощь мне.

И теперь она смотрит на последствия, на еще больше крови и разрушения, с ужаснувшимися глазами того, кто никогда не хотел делать выбор вообще. Ее дыхание прерывается, звук на грани рыдания, и она выглядит так, будто ее сейчас вырвет прямо в этом коридоре.

Она, может, и дракон, обученный бою, но ее душа явно не создана для войны.

Нисходящая тишина прерывается лишь моим хриплым дыханием. Два мертвых дракона. Менее чем за минуту.

Демон поворачивается, его багровый взгляд снова находит меня. Он движется ко мне, и я инстинктивно напрягаюсь, хотя мой мозг кричит, что это все еще Чад, он не причинит мне вреда.

Он приседает рядом со мной, эти пылающие багровые глаза сканируют мое тело с хищным фокусом. Его рука, все еще мокрая от драконьей крови, зависает над моими ребрами, куда пришелся удар Ариэллы.

«Что-то подсказало мне проверить, как ты, — рычит он, его голос глубже, грубее — словно гравий под гранитом. Это и Чад, и не Чад, адское эхо под его обычным тоном. — Ты ранена».

Я кашляю, чувствуя вкус меди. «Блестящее наблюдение».

Он наклоняет голову, что-то человеческое мелькает в этих нечеловеческих глазах. Уголок его рта дергается; не совсем улыбка, но ее призрак. Исходящее от него тепло — не дикое, пылающее жаро дракона — оно ощущается тяжелее, ближе, словно свернулось клубком, а не полыхает. Его пальцы, увенчанные теми смертоносными когтями, осторожно ощупывают бок моего ребра. Я вздрагиваю, из моих губ вырывается резкий шипящий звук боли. Он тут же отдергивает руку. Багровое в его глазах меркнет на секунду, проблеск раскаяния мелькает на его демонических чертах.

«Прости», — хрипит он.

«Ничего, — хриплю я. — Просто… постарайся не вырывать мне сердце. Кажется, это твой коронный прием на сегодня».

Его взгляд падает на бойню на полу, затем возвращается ко мне. Низкое рычание рокочет в его груди. «Я предпочитаю приберегать это для третьего свидания».

Я фыркаю, действие, о котором тут же жалею из самой сердцевины боли.

«Можешь… передать мою сумку, — хриплю я. — Мне нужна… настойка оттуда».

Он движется без слов, чтобы достать сумку, затем возвращается и встает на колени рядом со мной. Его движения плавны, когда он расстегивает ремень, но его взгляд прикован к моему лицу.

«Какая?» — спрашивает он.

Я слабо указываю подбородком. «Мандрагоровая. Маленький синий пузырек. Легко заметить».

Пока он вытаскивает нужный пузырек из гнезда, я пытаюсь приподняться на локте, но свежий удар агонии пронзает бок, и я снова падаю назад с захлебывающимся всхлипом.

«Лучше не двигаться, — бормочет он, его рычание смягчается на долю. — Или я буду держать тебя».

Я прикусываю губу, пока он перемещается, пододвигаясь ближе, пока его твердое, как камень, бедро не прижимается к моей руке. Одна рука скользит под мою голову, приподнимая меня достаточно, его окровавленные когти запутываются в моих волосах. Другая подносит пузырек к моим губам.

«Можешь пить?» — спрашивает он, его голос низкая вибрация.

Его багровые глаза парят в дюймах над моими, не мигая, отслеживая каждую реакцию, пока я пытаюсь глотнуть. Жидкость обжигающим путем спускается по горлу, но он каким-то образом отвлекает больше.

Его большой палец смахивает прядь волос с моего лба.

«Лучше?» — спрашивает он.

«Немного… — удается мне. — Спасибо. Но твоей манере ухаживать за больными нужна работа хо⁠---»

Прежде чем я могу сесть, медленные аплодисменты разносятся от дальнего конца коридора.

«Браво, — раздается спокойный голос. — Поистине великолепное проявление твоего… наследия, мистер Валгрейв».

Мужчина выходит из тени, которой не должно было хватить, чтобы скрыть ребенка, не то что взрослого мужчину. Он одет в безупречную темно-синюю форму канцлера Хитборна, его седые волосы идеально уложены, лицо — безмятежная маска вежливого интереса. Но его глаза стары и остры, как осколки льда. Канцлер Ротмир.

«Должен признаться, — продолжает Ротмир, делая шаг к нам, его начищенные ботинки щелкают по камню, — я начал беспокоиться, что мои вложения в тебя были напрасны, Валгрейв. Я так рад, что ошибался».

Чад мгновенно на ногах, позиционируя себя между мной и Канцлером, его тело — заряженный щит. «Ротмир».

«Именно. — Ротмир улыбается, тонкой, бескровной улыбкой. Рукава его пальто длинные, но не настолько, чтобы скрыть отсутствие кисти; на ее месте белая повязка. — Я наблюдал за разворачивающейся драмой. Столько страсти. Столько потенциала для хаоса. Поэтому я ждал. Любой неверный шаг, видишь ли…» Он жестом указывает вокруг на бойню оставшейся рукой. «Очень сложная ситуация. Нужно позволить фигурам расставить себя именно так».

Его взгляд скользит к светящейся двери в дальнем конце коридора: покои Мерлина. «Однако это осложнение, с которым я больше не могу мириться, — говорит он. — Иды — глупая, непредсказуемая переменная. Пора убрать их с доски».

Он начинает идти к двери.

«Не смей», — рычит Чад, предупреждение, обещающее расчленение.

Ротмир даже не останавливается. «О, я сделаю. И ты меня не остановишь». Он продолжает идти. «У нас есть другие драконы, знаешь ли. В гораздо более… контролируемых условиях. Наши планы будут осуществляться с тобой и твоим маленьким кланом или без. Но сначала, кажется, благоразумно еще немного проредить стада. Пусть убивают друг друга. Это избавляет нас от хлопот».

Чад бросается вперед, полоса тени и багрового света. Его когти, достаточно острые, чтобы разрывать кожу, рассекают воздух к горлу Ротмира.

И проходят прямо сквозь него.

Форма Ротмира мерцает на секунду, словно марево от жары, но он невредим. Он даже не сбивается с шага.

«Ты, конечно, не забыл, что не можешь меня убить, — говорит он беседующим тоном. — С кольцом или без, мое связывающее заклинание, предотвращающее именно это, все еще на тебе. И для верности я добавил защиту смещения. Привязанную к моей собственной жизненной силе. Тебе пришлось бы убить меня, чтобы разорвать ее. Как видишь, это создает определенную… логистическую проблему. Умно, не правда ли? Мы адаптируемся».

Мне удается подняться на ноги, смесь моей настойки и адреналина дает мне силы. Нисса неуверенно смотрит то на меня, то на Канцлера, будто уже подсчитывая травму, непредсказуемость очередного кровопролития. Он продолжает свой марш по коридору.

«Стой!» — вырывается у меня.

Мое негодование достаточно, чтобы заставить его замереть на секунду, оглянуться на меня, с проблеском презрения в ледяных глазах. «Ты, с другой стороны… Салем?» Его глаза сужаются, когда он разглядывает меня, мои серые с красными вкраплениями глаза. Затем взмах запястья, и сребристая энергетическая стрела вырывается. Но вместо того, чтобы быть направленной в меня, она направлена в Чада.

Она врезается в него, и он пошатывается, гортанный рев боли вырывается из его глотки.