«В тот миг, когда она надела моё кольцо на свой палец, она стала моим делом, — говорю я, мой голос опускается до смертоносного шёпота. — В тот миг, когда она приняла мою кровь, она стала моим будущим. Вы и ваш ковен ведьм и призраков, кажется, забываете, кто и что я такое».

Я отворачиваюсь от неё, оставляя её размышлять о тяжести моей угрозы. Ярость остыла теперь, выковавшись в единственную, холодную цель. Эстер хочет марионетку, оружие, отточенное долгом и лишённое грязных эмоций. Она хочет идеального наследника Салем, чтобы выполнить план, возможно, века вынашиваемый.

Но я не хочу оружие. Я хочу мою ведьму.

Я выхожу из покоев Мерлина и в эхо коридоров Даркбирча. Камень холоден под моими ботинками, когда я выхожу на главную галерею. Академия, которая совсем недавно была оплотом тихого, дисциплинированного напряжения, теперь — улей контролируемого хаоса. Молодой темнокровный, его лицо заляпано сажей и исчерчено слезами, спотыкается через главный вход, падая в объятия ожидающего целителя. Его слова — захлёбывающийся поток паники.

«— уничтожены. Периметр не мог… сдержать их объединённую силу. Они пришли с востока, так много…»

Приходит другой отчёт, на этот раз через кристалл связи, что вспыхивает на пьедестале в зале, его свет пульсирует гневным багрянцем. Женский голос, дребезжащий и пронизанный помехами, потрескивает в воздухе. «Ковен Блэквуд пал. Повторяю, Блэквуд — пепел. Они движутся на юг».

Я слышу больше отчётов от маленьких ковенов. Ковен Стоунгейт в северных горах. Ковен Болотного Народа в южных болотах. Мой род движется быстро и тактично, начиная с малых, уязвимых, тех, у кого нет существенной обороны. Наращивая свою силу, свою практику. Они уже перешли от зондирования.

Чёртова Анис.

Затем приходит отчёт, от которого даже моя кожа холодеет. «Хитборн атакован. Западное крыло их института горит. Они держатся, но как долго…»

Уже Хитборн. Защиты того ковена были повреждены моим побегом, и сомневаюсь, что он полностью восстановился. Но всё же, нанести удар там уже сейчас — дерзко. Значит, Анис может в любой момент отправить рекрутов сюда, и больше их.

Сейчас прибывают новые темнокровные: беженцы. Великие двери военного института Даркбирча распахнуты, и они втекают — оборванная, перепуганная процессия. Они несут вонь сожжённых домов и выжженной земли. Некоторые ранены, опираются на других, их одежда изорвана и запачкана кровью и сажей. Дети плачут на руках матерей, их глаза широки от ужаса, который не должен знать ни один ребёнок.

Вот что Драэтис и Анис уже выпустили на волю. Мир в огне.

Пока я стою там, безмолвная, внушительная фигура посреди хаоса, я чувствую их взгляды на мне. Каждый проходящий темнокровный оборачивается, чтобы уставиться, их взгляды — смесь страха, ненависти и обвинения. Я — чудовище в их среде, лицо врага, от которого они только что бежали. Я вижу Риджа и Нив через зал, их лица мрачны, пока они направляют поток беженцев. Глаза Нив встречаются с моими, и взгляд, который она бросает, достаточно холоден, чтобы заморозить кровь. Даже Изола смотрит на меня с нескрываемой злобой.

Мне трудно их винить. Я чувствовал бы то же самое.

«Его следует держать в темницах», — резкий голос прорезает гул.

Я поворачиваюсь. Дядя Эсми, Эдвин Салем, стоит передо мной, фланкируемый двумя коллегами. Он — суровый мужчина, сложенный, как таран, без расчётливого спокойствия директора Рейнхардта. Его глаза — стальные осколки. «Насколько нам известно, ты — маяк, привлекающий их сюда».

Директор Рейнхардт подходит быстрым шагом, его присутствие — щит авторитета. «Довольно, Эдвин. Дейн сражался рядом с нами. Он доказал себя союзником и может помочь со стратегией».

Челюсти Эдвина сжимаются, но он замолкает, его взгляд обещая, что этот разговор не окончен. Он поворачивается и уходит, отдавая приказы своим детям.

Подходит Корвин, его выражение — мрачная эффективность. Он смотрит с Рейнхардта на меня, его взгляд задерживается на мне с новым грузом подозрения. «Байзу всё ещё пропал».

Имя висит в воздухе, это жгучее обвинение всплывает снова. Мой брат. Тот, кого я привёл сюда, поручился за него, позволил в этих стенах.

«Мы прочесали каждый дюйм территории, проверили каждую защиту, — продолжает Корвин, его голос плоский. — Его нет. Исчез без следа как раз перед первой атакой». Он резко выдыхает. — «Он пришёл сюда за разведданными. Чтобы составить карту нашей обороны, узнать нашу численность. Он был разведчиком для основного вторжения».

Вывод логичен. Это то, что я бы сделал. И всё же что-то по-прежнему не сходится для меня — предательство Байзу всё ещё кажется слишком внезапным… слишком полным. Мысль сидит, как лёд, в желудке. Я был поглощён Эсми, защитой того, что наше, оставляя мало места для махинаций моего брата. Если он действительно так беззаботно отказался от нашей кровной связи, наша следующая встреча закончится только одним способом. Но Байзу должен подождать. У меня всё ещё есть более насущные проблемы.

«Мальчик, которого мы захватили, — говорит Рейнхардт, его фокус снова переключается на непосредственную угрозу. — Хейл Брайнор. Он лгал. Или его дезинформировали».

Я поворачиваюсь к нему, холодное предчувствие оседает на мне. «Значит?»

«Он сказал, что они ещё в нескольких днях пути, — говорит Корвин, челюсти сжаты. — Плохой отчёт. Прорицатели подтвердили — флот, достаточно большой, чтобы затмить звёзды, и движется быстро. Они не в нескольких днях, Драксион». Он делает паузу, позволяя весу своих следующих слов заполнить пространство. — «Мы говорим об утре».

33

БРИНН

Завтра утром. Слова ударяют меня, как кирпич в грудину, отдаваясь эхом в гнетущей тишине библиотеки. Каждый тик того претенциозного дедушкиных часов в холле кажется ударом молота, отсчитывающим секунды. Мои испачканные чернилами пальцы летают по хрупким страницам Кодекса Дракониса. Я ищу что-нибудь хотя бы отдалённо полезное. Слабость. Забытый ритуал. Чёрт, даже сноску об аллергиях драконов. Просто одну-единственную, отчаянную серебряную пулю, зарытую в этой горе древнего, вероятно, бесполезного знания.

Воздух смердит старой бумагой, кожей и тем электрическим озонным запахом от защитных чар, которые практически паникуют под тяжестью всеобщего страха. Светлая сторона: наши границы подзарядились от безумных испытаний Эсми, даже если она не завершила весь набор. Слишком поздно отговаривать её от них теперь. Они состоятся — нравятся ли они мне, драконятине или нет — и нам всем придётся иметь дело с тем космическим ужастиком, что ждёт на финише.

Старейшины практически пускают слюни в предвкушении узнать, что же там, словно это какой-то магический горшок с золотом в конце очень испорченной радуги. «Изменит правила игры», — твердят они. Да, ну, атомная бомба тоже изменила. Я просто надеюсь, что бы мы ни выпустили, не заставит драконов выглядеть домашними питомцами в сравнении.

Я в миллионный раз подпихиваю очки, мои глаза чувствуют себя выскобленными до крови. Эсми в своей комнате, в отключке и восстанавливается после травмы последнего испытания. Она — меч — быстрая и смертоносная цель. Я должна быть щитом, мозгом, который найдёт ту единственную слабую точку для удара. Но у драконьей брони не так уж много слабых мест, и мой мозг сейчас чувствуется, как дуршлаг, каждая полуприличная теория стекает в лужу «а вы знали, что драконы могут учуять страх за три мили?» Фантастика.

Мы не можем полагаться на какую бы то ни было информацию, которую может предложить Дейн. Он всё ещё дракон; любое его прозрение автоматически скомпрометировано. Никто не выдаёт самые эффективные способы убить себе подобных.

Тень падает на мою страницу. Мне не нужно поднимать глаза, чтобы знать, что это он.

Но я всё равно это делаю.

«Ты заработаешь себе головную боль», — говорит Чед.

Конечно, он здесь. Конечно, он нависает над моим столом, как последний человек, которого мне нужно так близко, пахнущий ночным воздухом и той металлической, не совсем смертной теплотой, которую мне не следовало помнить так же живо, как помню.