Лёгкая улыбка мелькает на его губах. Он даже не чувствует, кажется, давления стали. Он просто отталкивает меня, разрывая контакт, и бой возобновляется. Но это всё ещё кажется... неправильным.

Он движется, как дым, и бьёт, как молния. Но это не бой насмерть; он больше похож на урок — в моей собственной неадекватности. Он никогда не наносит смертельный удар. Он отбивает мой клинок в сторону, поправляет мою стойку своим движением и снова и снова сокращает дистанцию. Каждый парирующий удар — это снисходительный толчок, каждый блок — пренебрежение моей силой.

«Ты телеграфируешь своё отчаяние, — бормочет он, его рука обхватывает мою руку с мечом, его сила абсолютна. Он скручивает, и мой собственный клинок внезапно оказывается у моего горла, мою собственную руку заставляют держать его там. Его тело плотно прижато к моей спине, его грудь — сплошная стена жара. — Ты тратишь свою энергию на ярость, когда должна беречь её для выживания».

«Это и должно быть выживанием». Я бью локтем назад в его живот. Словно бью камень. Он даже не крякает, просто использует мой импульс, чтобы развернуть меня, вдавливая в рушащуюся колонну. Мой меч с лязгом падает на булыжник, выскальзывая из досягаемости. Обе его руки прижимают мои запястья к камню над моей головой. Его бёдра запирают мои, его бёдра твёрдые о мои собственные.

Его лицо в дюймах от меня, его янтарные глаза не пустые, как у других, а теперь горят яростным, сосредоточенным светом. Его голова наклоняется в той же аналитической манере, как у Рионы. Но его взгляд не пустой. Они наблюдают за мной, ждут.

Он не марионетка, осознаю я с внезапной, определённой ясностью. Это кажется... реальным. Это кажется им.

Это поражает меня с силой физического удара.

Это не симуляция Блайт. Не сейчас.

«Видишь? — шепчет он, его дыхание — тёплая ласка о мои губы. — Одна, ты ломаешься. Ты всегда будешь ломаться».

Его голос тихий, интимный, и он скользит между моих рёбер, как клинок, который я только что уронила.

Я смотрю на него снизу вверх, прижатая к колонне, каждая точка пульса в огне. «Я не ломаюсь».

«Ты истекаешь кровью». Его большой палец скользит по ране на рёбрах, нежно — слишком нежно. Затем он проникает под разорванный край моей рубашки, огрубевшая кожа касается открытой раны. Прикосновение не клиническое; оно заявляющее права, и связь отвечает, как ударенный колокол. Жар проносится по мне, топя последние остатки гнева в расплавленном желании.

Я ненавижу, что это приятно. Я ещё больше ненавижу, что он знает.

«Я всё ещё могу покончить с тобой», — выдыхаю я, бёдра непроизвольно выгибаются, когда он придвигается ближе.

«Возможно, в твоих снах, — говорит он. — Но у меня может быть идея получше».

Колонна у моей спины разжижается. Грубый камень, который впивался в позвоночник, смягчается, теплеет, становится гладким и влажным. Зернистый, пыльный воздух растворяется в облаке тёплого, ароматного пара, который прилипает к коже и отдаёт минералами и чем-то цветочным, словно лунные лепестки. Тусклый свет разрушенного города гаснет, сменяясь мягким, эфирным бирюзовым свечением.

Мои лихорадочные попытки вырваться прекращаются, пока я осознаю невозможную перемену.

Мы больше не в городе смерти. Мы в пещере, в скрытом гроте. Свет исходит от толстых жил светящегося мха, что извиваются по сводчатому каменному потолку и спускаются по стенам. Маленький, идеальный водопад шепчет по чёрной скале, питая водоём с водой такой прозрачной, что я вижу гладкие, бледные камни на дне. Пар поднимается нежными клубами с его поверхности.

28

ЭСМИ

Дейн больше не прижимает меня. Вместо этого он стоит, погружённый по пояс, в клубящейся воде.

Не конструкт. Он. Каким-то образом я знаю, что это он. Жар, исходящий от него, кажется настоящим, хищная интенсивность в его глазах — его собственная. Он без рубашки, вода стекает по стройным, мощным мышцам его груди и плеч, его тёмные волосы прилипли к коже. Он выглядит как какой-то древний, языческий бог в своём святилище.

«Ты, — шепчу я, обвинение направлено не к конструкту, а к мужчине, которого я знаю, наблюдает откуда-то из реального мира. — Ты... взял контроль?»

«Не совсем, — говорит он, его голос — низкая вибрация, которая, кажется, проходит сквозь воду и вверх по камню в подошвы моих ботинок. Он устраивается в естественном углублении скалы, вода плещется о его грудь и руки, формация обнимает его, словно трон, высеченный точно по его размерам. — Я просто нажал на паузу». Он жестом указывает на воду вокруг себя. «Это всё ещё конструкт. Карманное измерение, созданное магией твоего ковена. Я просто... сделал перестановку. Считай это передышкой. Отдыхом. Даже воины должны дышать, Эсми».

Жар бассейна просачивается сквозь разорванную форму и в кожу, прогоняя фантомный холод того разрушенного города. Я хочу разъяриться на него — за это вторжение, за то, как он использовал свою продвинутую драконью магию, чтобы извратить моё испытание во что-то совершенно иное, — но пар выбивает дыхалку из лёгких.

Дейн наклоняет голову, вода собирается на его ключицах, прежде чем скатиться в бассейн. «Раздевайся, — говорит он, наполовину спрашивая, наполовину приказывая. — Твоё тело — карта сегодняшних ран. Треснувшие рёбра, рассечённый бок, ушибленная гордыня. Позволь мне прочесть её».

Я смотрю на него, моё сердце колотится. Реальность, кажется, расплывается по краям, словно акварель, проступающая на пергаменте. Мужчина передо мной — Дейн, но одновременно... проекция, версия-сон, сотканная из магии и памяти. И реальный, и нереальный. Противоречие заставляет мою голову кружиться.

«Я не часть твоего клада, дракон, — говорю я, отказываясь уступать, даже когда стены пещеры изгибаются вокруг нас, словно заговорщики. — На случай, если ты не в курсе. Ты не можешь меня каталогизировать».

Медленная улыбка, достаточно горячая, чтобы опалить. «Я уже сделал это, ведьма. Страница первая: шрам, который ты пытаешься скрыть под левой лопаткой. Страница вторая: лёгкая дрожь в правой руке, когда ты лжёшь. Страница третья...»

Его глаза следят за каплей пота, скатывающейся с виска по челюсти. «Страница третья — это то, как ты задерживаешь дыхание, когда загнана в угол. Как твоя магия отдаёт озоном и неповиновением прямо перед ударом. Продолжать?»

Его глаза говорят мне: я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, Салем.

Или Драксион, как он теперь называет меня.

Я выдыхаю, пытаюсь дышать ровно.

И напомни мне, как я влипла в эту кашу? Ах да. Путь к этому моменту тянется за мной, как след плохих решений. Сначала был дух моей бабушки с её загадочными полуправдами, представивший кровь дракона как моё единственное спасение. Я выпила её, поверив ей — почему бы и нет? Она была семьёй. Она забыла упомянуть часть сделки о «формировании нерушимой связи с древним хищником». А затем призрак Елены тоже хотел, чтобы я доверяла ей. Ещё одна мёртвая женщина с ещё меньшей связью со мной, предлагающая ещё более туманные обещания с, возможно, ещё большими потенциальными проблемами, таящимися между её слов.

И Дейн... который с момента нашей встречи был ничем, кроме теней и манипуляций. Каждая правда обёрнута в три лжи. Каждое обещание скрывает ловушку — пока я не остаюсь с его золотым обручальным кольцом, в буквальном смысле врезанным в мой палец.

И вот я здесь... снова. В ловушке у него. На этот раз делю его магическую джакузи в карманном измерении.

Я с трудом сглатываю, моё горло сухо, как в пустыне.

«Тебе лучше иметь вескую причину для этого, Дейн, — говорю я, пытаясь сделать голос твёрже. — Моё терпение на исходе».

Он не отвечает сразу, просто смотрит на меня через бассейн тем тлеющим взглядом.

Он почти даже не моргает, так что выглядит почти высеченным из камня. Я вижу, как его ноздри слегка раздуваются, когда он вдыхает. Затем он сглатывает, его кадык едва заметно двигается.

«Я здесь, чтобы дать тебе время подумать, — говорит он наконец. — Потому что мне ясно, что у тебя его редко бывает. Ты прожила свою жизнь привязанной к своему ковену, к его устоям». Его глаза на мгновение скользнут к кольцу. «Я не могу отменить то, что было сделано. То, какие обстоятельства сложились, чтобы это произошло. Но... у нас всё ещё есть уровень контроля — над будущим».