Дом помнил.

Или стая помнила через дом.

- Там были дети из твоей стаи, - сказала я тихо.

Громов смотрел на карту.

- И, возможно, живые следы.

- Или люди, которые выросли, - сказал Павел. - Если тихие семьи связаны с этим центром, там могут быть архивы передач.

Орлов закончил разговор и повернулся к нам.

- Мать Лизы пока в безопасности. Люди Инессы сменили место сразу после первого сигнала. Но канал, через который Мертин узнал предыдущее укрытие, пока не найден.

Я выдохнула. Не облегчённо. Облегчение было слишком большим словом. Просто воздух вернулся в лёгкие.

- Пока, - сказала я.

- Да, - ответил Орлов честно. - Пока.

Громов подошёл ко мне. Не вплотную. Рядом. Браслет на моей руке перестал жечь.

- Мы её защитим, - сказал он.

Я посмотрела на него.

- Знаю.

И поняла, что правда знаю. Не потому что он всемогущий. Он не всемогущий. Он ранен, упрям, иногда путает защиту с желанием встать между мной и всем миром, а ещё у него катастрофически плохо с отдыхом и выполнением медицинских рекомендаций. Но он стоял рядом не как обещание чуда, а как человек, который уже не один. В этом доме были Марта, Орлов, Лука, Павел, Дина, Савельев, Барсик, люди Инессы, золотой ключ, особое мнение и моя злость. Неплохой набор против тех, кто привык работать с одиночками.

- Медцентр, - сказал Громов.

- Да, - ответила я.

- Мертин хочет, чтобы мы пошли туда.

- Полянская тоже.

- Значит, пойдём не так, как они хотят.

- Вот теперь вы мыслите почти как я.

- Опасно.

- Очень.

Дина подняла руку с меткой.

- Я тоже пойду.

- Нет, - сказали мы с Громовым одновременно.

Она уставилась на нас.

- Вы сейчас серьёзно?

Я закрыла глаза на секунду.

- Прозвучало плохо.

- Прозвучало как хор идиотов.

- Дина…

- Не Динакай мне. Это моя метка. Меня носителем сделали. Меня отпустили как голубку с дрянью под кожей. Если вы думаете, что я буду сидеть здесь с Барсиком и ждать, пока вы героически вернётесь, то поздравляю, вы оба только что записались в клуб мужчин старшего поколения, которые решают за других ради их же безопасности.

Громов открыл рот.

Я подняла руку.

- Не надо. Она права.

- Её метка может активироваться, - сказал он.

- А без неё мы можем не пройти к нужному узлу, - ответила Дина. - Да, я слышала. Я не только шучу, иногда ещё и думаю.

Павел осторожно сказал:

- С точки зрения доступа, присутствие носителя метки действительно может быть необходимо.

- Павел Игоревич, - сказала Дина. - Сейчас вы мне нравитесь.

- Это временно, да?

- Посмотрим.

Громов смотрел на карту, потом на Дину, потом на меня. Я видела, как в нём идёт борьба. Очень знакомая. Запереть, спрятать, защитить, не пустить. И новый голос поверх старого: спросить, признать, дать выбор. Он учился. Но обучение через постоянные угрозы смерти, архивы и метки под кожей, честно говоря, было методически сомнительным.

- Если пойдёшь, - сказал он наконец, - по правилам.

Дина прищурилась.

- Вы сейчас мне условия ставите или обсуждаете?

Он посмотрел на меня.

Я молчала. Пусть сам.

- Обсуждаю, - сказал он.

Дина кивнула.

- Уже лучше. Правила будут общими. Если мне больно - останавливаемся. Если метка лезет в голову - Лиза меня вытаскивает. Если вы начинаете рычать - Лиза вытаскивает вас. Если Лиза начинает делать вид, что всё нормально, когда у неё лицо человека, который сейчас пойдёт спасать мать, отца, детей, стаю и город одновременно, - я вытаскиваю Лизу. Павел оформляет, Марта ругается, Савельев колет всех, кто возражает.

- Я за, - сказал Савельев.

- Вы всегда за уколы, - ответила Дина.

- Это моя форма оптимизма.

Громов посмотрел на меня.

- Принимаешь?

Я подумала. Очень коротко. Потому что думать долго было бы лицемерием.

- Принимаю.

- Тогда медцентр, - сказал Орлов. - Но не сейчас. Нам нужно проверить координаты, вывести мать Лизы на третий уровень защиты, получить от Инессы данные по Полянской и понять, что с Виктором.

- Виктор уже знает про Маргариту? - спросила я.

- Скорее всего. Его группа не успела к сыну Черновой, значит, он поймёт, что канал вскрыт.

- Маргарита под защитой?

- Да. Но ей лучше начать говорить быстро.

Павел поднял планшет.

- Она уже дала доступ к старым служебным архивам отдела условных освобождений.

- Каких ещё освобождений? - спросила я.

Он помрачнел.

- Вот это ещё одна проблема. Маргарита Чернова много лет числилась не только в регистрационном отделе. Формально - совместителем в старом отделе условных освобождений и внешних гарантов.

- Что? - сказала я.

- Это отдел, который оформлял временные выходы опасных объектов под надзор внешних лиц. В том числе такие схемы, как с Громовым.

- Она работала там давно?

- По документам - двенадцать лет назад, потом подразделение расформировали, но доступ у неё сохранился как архивный.

Громов медленно произнёс:

- Значит, она не просто подписала твой маршрут. Она знала механизм.

- Или её доступ использовали, - сказал Павел. - Но доступ был живой.

- Удобно, - сказала я. - Моя начальница много лет числилась в отделе, который оформлял освобождения нужных объектов под нужных людей, и случайно именно меня отправила освобождать вас. Какой насыщенный кадровый путь.

- Маргарита могла быть не единственной, - сказал Орлов. - Если отдел условных освобождений участвовал в старых экспериментах, через него могли проводить фиктивные гарантии, ложные пары, временные связи и передачу людей из Бюро в стаи или обратно.

Марта тихо сказала:

- И детей.

Павел кивнул.

- Да. Если ребёнок с нестабильным зверем оформлялся как «условно переданный под внешний семейный контур», это могло выглядеть законно.

Дом снова глухо отозвался.

Я посмотрела на карту медцентра. Потом на метку Дины. Потом на золотой ключ. Потом на Громова. С каждым новым слоем становилось яснее: Мертин не строил одну страшную лабораторию где-то под землёй, как в плохих историях. Он строил систему. Кабинеты, отделы, опеки, условные освобождения, медцентры, архивы, тихие семьи, браслеты, документы, страхи родителей, честолюбие Виктора, трусость Маргариты, старую боль Громова, мою кровь, память Дины, молчание Инессы. Всё это было не отдельными преступлениями. Это была сеть.

И мы только что дёрнули за одну нитку.

- Значит, сначала медцентр, - сказала я.

Громов кивнул.

- Медцентр.

- Но перед этим мама.

- Я уже дал людям Инессы команду, - сказал Орлов. - Её переведут ближе к дому стаи, но не сюда. Если дом атакуют, она не должна быть внутри.

- Правильно, - сказала я, хотя внутри всё равно хотелось обратного. Хотелось посадить маму в эту гостиную, рядом с Мартой, Барсиком, золотым ключом, Громовым и всеми, кто хоть как-то уже стал кругом вокруг меня. Но круг, как выяснилось, не должен становиться одной большой мишенью. Неприятная практичность.

Дина вдруг положила голову мне на плечо. На секунду. Как раньше, в прежней жизни, когда мы сидели в раздевалке Бюро после особенно мерзкого дня и она говорила: «Если нас не уволили сегодня, значит, завтра шанс ещё есть». Теперь шанс был уже не про увольнение.

- Лиз, - сказала она тихо. - Мы правда полезем в медцентр, где держали детей-оборотней?

- Да.

- С альфой из клетки, юристом-шаманом, врачом-садистом, ворчливой ведьмой кухни и котом?

- Кот, скорее всего, останется.

Барсик поднял голову.

- Или нет, - поправилась я.

Дина вздохнула.

- Ладно. Звучит как худший план в моей жизни.

- У меня были хуже за последние три дня.

- Верю.

Громов смотрел на карту. В его лице снова собиралась война. Но теперь рядом с ней было что-то ещё. Не только ярость. Не только боль. Не только желание бежать туда, где когда-то плакали дети. Он слушал нас. Дом. Дину. Марту. Павла. Меня. Стая, которой пока будто бы не было, уже меняла то, как он выбирает.