- Почему ты так решила?

- Вы сказали днём: ближе всех предают тише.

Он отвернулся к воротам.

- Она выбрала выжить.

- Это не ответ.

- Это всё, что я готов сказать сейчас.

- По моим правилам ночью не обсуждать тяжёлое прошлое. Сейчас не ночь?

- Почти.

- Удобно.

Он не стал оправдываться. Я тоже не стала давить. Не потому, что не хотела знать. Хотела. Очень. И именно поэтому не стала. Любопытство иногда тоже бывает чужой рукой на двери, которую человек не открывал.

- Хорошо, - сказала я. - Не сейчас.

Он кивнул.

- Спасибо.

Слово было тихое. Непривычное. И от него куртка на плечах стала ещё тяжелее.

- А у тебя? - спросил он через минуту.

- Что у меня?

- Был кто-то?

- Вы сейчас спрашиваете про мою личную жизнь перед походом в архив под Бюро?

- Да.

- Очень своевременно.

- Ты спросила первой.

- Я спрашивала исторически. Про стаю.

- Я тоже исторически.

Я фыркнула.

- Был. Ничего эпического. Никаких стай, предательств и ложных пар. Нормальный человеческий провал. Встречались, пытались жить вместе, потом он сказал, что я слишком много спорю и у меня работа странная. Я сказала, что он слишком мало думает и у него диван отвратительный. Разошлись почти мирно. Диван остался с ним, кот со мной. Я выиграла.

Громов почти улыбнулся.

- Умный кот.

- Барсик вообще главный победитель моей личной жизни.

- Он это знает.

- Ещё как.

Мы снова замолчали. Но теперь молчание было другим. Не пустым и не давящим. Просто два человека перед ночной вылазкой в архив, оба уставшие, оба с чужими тайнами за плечами, оба почему-то говорят о бывших и котах вместо того, чтобы репетировать смерть. Наверное, так психика и спасается: ставит между собой и ужасом самые обычные вопросы. Кто был? Кого любил? Кто ушёл? У кого остался кот?

Из дома вышел Орлов.

- Пора.

И всё сразу стало на место. Куртка, холод, двор, тихий разговор - всё отступило. Остался маршрут. Архив. Третий замок. Зверь. Громов рядом стал собраннее, как будто внутри него защёлкнулся механизм. Я сняла его куртку и протянула.

- Спасибо.

Он взял.

- Замёрзнешь.

- Уже нет.

- Врёшь.

- Плохо?

- Лучше.

- Значит, учусь у вас.

Мы вернулись в дом. В гостиной уже ждали Лука, Орлов и Павел Игоревич. Последний выглядел так, будто собирается не на нелегальное проникновение в архив, а на защиту диссертации перед комиссией из демонов. В руках у него был планшет, папка, два старых пропуска и маленькая сумка с документами. Лука проверял инструменты. Орлов - оружие и связь. Марта подошла ко мне, поправила защитную пластину на цепочке и сунула в карман ещё один мешочек соли.

- Первый бросишь, если увидишь серебряные глаза, - сказала она. - Второй - если услышишь голос отца и захочется ответить.

- А если захочется ответить Громову?

- Тогда отвечай. Он хотя бы настоящий.

Громов, стоявший рядом, сделал вид, что не слышал. Получилось плохо.

Савельев ещё раз проверил его плечо и, к моему удивлению, выдал разрешение. С ограничениями, конечно. Без полного обращения. Без подъёма зверя вне необходимости. Без рывков, если можно не рывком. Без геройства, если рядом есть альтернатива. Громов слушал с выражением человека, которого пытаются научить ходить по ровной дороге.

- Если начнёт дымиться, - сказал Савельев мне, - сразу назад.

- Он или архив?

- Любой из них.

- Поняла.

- И следите за ним.

- Мне уже кажется, что это моя вторая работа.

- Первая теперь тоже она, - сказал Павел Игоревич, не поднимая глаз от планшета.

Я посмотрела на него.

- Вас Бюро испортило, но я вижу потенциал.

- Спасибо. Наверное.

Перед выходом я подошла к Барсику. Он сидел на столе, хотя Марта уже три раза сказала, что котам на стол нельзя. Судя по его морде, запрет был принят к сведению и признан несостоятельным.

- Я вернусь, - сказала я ему.

Он ткнулся лбом в мою ладонь. Редкий момент нежности, который, конечно, тут же испортил, попытавшись укусить палец.

- Вот и договорились.

Мы выехали двумя машинами. Без мигалок, без официального сопровождения, без героической музыки. Ночь за окнами была мокрой и чёрной, город - редким, полупустым, с лужами в свете фонарей и запоздалыми такси. Я сидела на заднем сиденье рядом с Громовым, как уже почти привычно, и от этой почти-привычности становилось не по себе. Два дня назад я не знала его. Теперь знала, как он молчит от боли, как реагирует на слово «дети», как пьёт горькое лекарство, как смотрит на дверь, когда не может спать, как позволяет Марте командовать собой, как говорит «хорошо», когда действительно решает уступить. Слишком много для двух дней. Слишком мало, чтобы доверять. Но доверие, кажется, не всегда растёт из количества времени. Иногда оно появляется из того, что человек раз за разом оказывается между тобой и тем, что хочет тебя забрать. Не гарантия. Не любовь. Не безопасность. Но факт.

- О чём думаешь? - спросил он тихо.

- О том, что если мы выживем, я возьму отпуск.

- Куда?

- В место без архивов, оборотней, старых домов, подземных ходов, Бюро и мужчин с тяжёлым прошлым.

- Таких мест нет.

- Тогда в ванну.

- Разумно.

- А вы?

- Что я?

- Если выживем?

Он посмотрел в окно.

- Найду тех, кто держал лабораторию.

- Это не отпуск.

- Нет.

- А после?

- Не думал.

- Три года в камере и вы не думали, что будете делать после?

- Думал, как выйти. Потом - кого найти. После «после» не было.

- Очень здоровый подход.

- Знаю.

- Это сарказм.

- Знаю.

Я вздохнула.

- Может, после вы научитесь спать в кровати.

Он повернул голову ко мне.

- Это план?

- Это минимальная программа реабилитации.

- А максимальная?

- Не рычать на юристов.

- Невозможно.

- Ладно, оставим для второго этапа.

Он почти улыбнулся. В темноте машины это было видно только по изменившейся линии рта. Я отвернулась, чтобы не улыбнуться в ответ. Впереди Орлов говорил по связи с кем-то из людей Инессы. Вторая машина шла позади. Павел Игоревич сидел рядом с Лукой и периодически проверял документы, как будто бумага могла защитить нас лучше бронежилета. Хотя, учитывая специфику Бюро, возможно, иногда могла.

Здание старого архива находилось в северной части делового квартала, но не на главной улице, а за цепочкой административных корпусов, парковок и служебных дворов. Снаружи оно выглядело скучно. Это было почти обидно. После всех разговоров о старых ключах, зверях, ложных парах и Архивариусе я ожидала хотя бы готический фасад, чёрные окна, ворон на крыше, табличку «здесь хранятся ваши худшие решения». Вместо этого - серое пятиэтажное здание советского вида, с закрытыми жалюзи, постом охраны у въезда и облупившейся вывеской какого-то департамента, который, скорее всего, не существовал уже лет десять, но продолжал получать внутреннюю почту.

- Очень разочаровывающе, - сказала я.

- Что? - спросил Орлов.

- Архив зла. Могли бы постараться с архитектурой.

Павел Игоревич впервые за вечер поднял глаза.

- Чем неприметнее объект, тем выше шанс, что его не заметят.

- Да, да, рациональность. Убивает всю атмосферу.

Мы не подъехали к главному въезду. Лука провёл машины через боковую улицу, потом во двор старого сервисного корпуса. Там нас ждал человек Инессы - женщина в форме ночной технической службы. Она передала Орлову пропуск, Павлу Игоревичу - пластиковый контейнер с чем-то похожим на старые пломбы, Громову - быстрый настороженный взгляд. Мне - ничего. Видимо, по мне и так было понятно, что я уже получила от жизни достаточно.

Вход оказался через техническую дверь, за которой пахло пылью, кабелями и влажным бетоном. Павел Игоревич приложил пропуск, дверь пискнула, подумала, мигнула красным. Он не испугался. Достал планшет, что-то быстро ввёл, затем приложил вторую карточку и произнёс с непередаваемо серьёзным видом: