- Вы опять решаете за меня.

- Да.

- Смело признаёте.

- Сейчас да.

- А моё мнение?

- Скажешь по дороге.

- Я не поеду!

Браслет на моей руке мигнул жёлтым, потому что Громов вышел к коридору, а я осталась в комнате. Он остановился. Повернулся. Посмотрел не зло, не насмешливо, а так, что мне стало ещё хуже.

- Лиза, у тебя пять минут собрать вещи. Потом мы уходим.

- Вы не имеете права мной командовать.

- Имею возможность.

- Это не одно и то же.

- Знаю.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

- Вы просто невыносимый диктатор с бородой.

- Собирай вещи.

- Я сказала…

- Пять минут.

- Елизавета Андреевна, - вмешался Орлов, и по его голосу я поняла, что он принял решение раньше, чем сам успел его согласовать с совестью. - Соберите документы, лекарства, зарядку, корм для кота. Остальное потом.

- Кот едет со мной?

Барсик, будто понял, возмущённо мявкнул.

- Да, - сказал Громов.

- А вас кто спросил?

- Барсик важен.

Я уставилась на него. И опять - совершенно серьёзно. Вот просто огромный альфа, бывший глава стаи, подозреваемый убийца, человек с красным уровнем риска, стоит посреди моей разгромленной комнаты и заявляет, что мой толстый обиженный кот важен. Ну как с таким спорить? Точнее, спорить можно. Но уже немного по-другому.

- Он вас всё равно возненавидит, - сказала я.

- Переживу.

- Он будет орать всю дорогу.

- Я тоже могу.

- Не сомневаюсь.

Я сунула Барсика Орлову. Орлов не был готов. Барсик тоже. Они посмотрели друг на друга как два существа, которых жизнь неожиданно связала без всякого родового контура.

- Держите, - сказала я. - Только осторожно. Он нервный.

- Я вижу, - сказал Орлов, удерживая кота под передние лапы, как бомбу.

Барсик издал звук, похожий на проклятие.

Я схватила спортивную сумку и начала бросать туда вещи. Паспорт. Документы. Зарядка. Ноутбук. Кошелёк. Корм Барсика. Пара футболок. Джинсы. Нижнее бельё - я запихнула его особенно быстро, потому что Громов стоял у двери и, конечно, не смотрел, но само его присутствие превращало сбор трусов в драму о нарушении личной границы. Косметичка. Лекарства. Отцовская фотография из коробки. Три оставшиеся книги с полки. Синюю книгу с пустым следом от вкладыша я тоже взяла, хотя понятия не имела зачем. Может, потому что теперь она была не книгой, а дырой в прошлом.

На кухне я насыпала корм в контейнер, схватила переноску. Барсик, увидев её, понял, что день стал хуже, чем он думал, и попытался превратиться в жидкость. Орлов героически удерживал его, пока мы вдвоём запихивали кота внутрь. В процессе Барсик оцарапал мне рукав, Орлову - палец, а Громову, который подошёл помочь, просто посмотрел в глаза и зашипел так, будто встретил древнего врага своего рода.

Громов посмотрел на кота.

- Характер есть.

- Не льстите ему, - сказала я. - Он и так считает себя хозяином квартиры.

- Был хозяином.

Я замерла с переноской в руке.

- Что значит был?

Громов обвёл взглядом комнату.

- Теперь квартира небезопасна.

Меня снова кольнуло. Не браслетом. Внутри. Я посмотрела на открытые шкафы, книги на полу, перекошенный коврик, кружку в раковине, дешёвый магнит на холодильнике, который я купила в отпуске, когда ещё думала, что жизнь может быть простой. Небезопасна. Одно слово, и дом перестал быть домом.

- Я вернусь, - сказала я.

- Вернёшься.

Он ответил слишком уверенно. И я вдруг поняла, что он сказал это не потому, что знает. А потому, что обещает. Очень странное обещание от человека, которого я всё ещё почти не знала.

Орлов тем временем вышел на связь с Инессой Марковной. Разговор был коротким, резким и, судя по его лицу, неприятным. Он слушал, изредка отвечал «да», «понял», «подтверждаю», «ответственность беру». После последней фразы я посмотрела на него внимательнее.

- Что вы берёте? - спросила я.

Он убрал рацию.

- Временно отклоняемся от утверждённого маршрута.

- То есть едем в незаконный старый дом стаи?

- Не незаконный. Несогласованный.

- О, тогда совсем другое дело. Прямо легче.

- Инесса Марковна дала условное разрешение. Сопровождение идёт за нами. Адрес Громов передаст только ей по закрытому каналу.

- А Виктор Сергеевич?

- Не уведомляется до прибытия.

Громов коротко кивнул.

- Умная женщина.

- Она потом нас всех убьёт, - сказал Орлов.

- Живыми.

- Не уверен.

Мы выходили из квартиры быстро. Один сотрудник сопровождения остался ставить временную пломбу и скрытую метку на дверь. Я не спрашивала зачем. Сил уже не было. Переноску с Барсиком нёс Орлов, потому что я тащила сумку, а Громов взял вторую - ту, куда я запихнула книги. Он сделал это без вопроса. Просто поднял и пошёл. Я хотела возмутиться из принципа, но сумка была тяжёлая, а принцип после сегодняшнего дня немного устал.

На площадке мы столкнулись с Валентиной Степановной.

Она стояла у своей двери в халате с сиреневыми цветами, тапочках и выражении человека, который готов умереть, но узнать правду. За её спиной маячила ещё одна соседка. Конечно. Новости в нашем подъезде распространялись быстрее магических контуров.

- Лизонька, - сказала Валентина Степановна, глядя то на меня, то на Громова, то на Орлова с переноской, из которой Барсик орал как жертва инквизиции. - У вас всё хорошо?

Я посмотрела на Громова. На Орлова. На сотрудников сопровождения. На свою сумку. На браслет. На кота. На дверь разгромленной квартиры.

- Да, - сказала я. - Небольшая проверка.

- Газовая?

Громов медленно повернул к ней голову. Валентина Степановна сглотнула.

- Межвидовая, - сказала я.

- А-а, - протянула она, хотя, конечно, ничего не поняла. - Ну вы… заходите, если что.

Это было настолько по-человечески, что я чуть не расплакалась. Серьёзно. Женщина, которая часами следит за двором, ругается из-за шума, вызывает сантехника на соседей и знает, кто кому что должен, вдруг предложила зайти, если что. Потому что увидела моё лицо. Не магическую связь. Не Громова. Не охрану. Моё лицо.

- Спасибо, Валентина Степановна, - сказала я.

Громов задержался на секунду.

- Закройте дверь на цепочку, - сказал он ей.

- Что?

- И никого не впускайте сегодня. Даже если скажут, что из Бюро.

Она побледнела.

- А вы кто?

- Проблема, - сказал он.

- Большая, - добавила я.

Валентина Степановна медленно закрыла дверь. Цепочка звякнула почти сразу.

- Довольны? - спросила я.

- Да.

- Вы напугали пенсионерку.

- Зато она закроет дверь.

- У вас потрясающие социальные навыки.

- Работают.

- В смысле «все выжили - значит, разговор успешен»?

- Да.

Спускались мы по лестнице. У квартиры на третьем этаже Громов снова остановился, проверил перила, потом кивнул Орлову. Тот забрал маленький образец масла в герметичный пакет. Я старалась не смотреть. Слишком неприятно было понимать, что в моём подъезде остались следы чужого плана похищения. Ещё неприятнее - что этот план мог сработать, если бы я вернулась одна. Пришла бы с работы, поднялась по лестнице, ворчала бы на лифт, думала бы о корме, открыла бы дверь - и всё. Жизнь закончилась бы не взрывом, не драмой, не героической сценой, а тихим щелчком чужого устройства где-то между третьим и четвёртым этажом.

Во дворе нас ждали машины. И ещё люди. Слишком много людей для обычного двора. Местные уже начали выглядывать из окон. Сосед с пятого этажа докуривал третью сигарету подряд, делая вид, что просто любит свежий воздух. Подростки на лавочке исчезли. Умные дети. Громов передал сумку в багажник, но синюю книгу оставил у себя. Я заметила.

- Почему вы её не положили?

- Посмотрю по дороге.

- Не потеряйте.

- Не потеряю.

- И не сгрызите.

- Стены невкусные. Книги не пробовал.

- Не начинайте.

Барсика поставили на заднее сиденье между мной и дверью, но он орал так, что Орлов на переднем сиденье выглядел всё более несчастным. Громов сел рядом со мной, как и раньше, но теперь в машине было ещё меньше пространства из-за сумки у моих ног и переноски. Барсик увидел его через решётку, округлил глаза и издал низкое утробное «мррроу», в котором было всё: ненависть, подозрение, классовая борьба.