— Не мешайте людям, Ефим Борисович, — негромко попросила Катерина.

С некоторым трудом мужчина подавил гнев. Тем более, его слегка примеряла с происходящим приятная тяжесть в животе. Брат Катерины прекрасно готовил!

Да и вообще, главная сегодняшняя проблема была не в его спутниках!

По телу вновь пробежала волна дрожи.

— Пора, — сообщил Павел еще до того, как Салтыков успел открыть новостную ленту.

Место только что отъехавшего пикапа занял неприметный черный фургон. Боковая дверь его тут же скользнула в сторону, и из салона выбрался неприметный мужчина в неброском костюме.

— Поехали, — чуть напряженно предложил Волконский.

Хотелось Салтыкову задать пару вопросов. Однако он сдержался. Лишь скупо кивнул на указание Павла и занял место в прекрасном кресле, обитом толстой натуральной кожей. Следом расселись и его спутники.

— Вам удобно, — поинтересовался водитель, чей голос донес динамик салона. — Температура комфортная? Какую музыку предпочитаете?

Ефим чуть удивленно бросил взгляд на Волконского, краем глаза отмечая легкую растерянность во взоре Катерины. Кажется, такого «приема» не ожидала и она.

Однако сам клановец воспринял происходящее как должное.

— Мы предпочтем тишину.

— Поездка по навигатору займет один час двадцать три минуты, — сообщил динамик. — Пристегните ремни безопасности, даже находясь в салоне.

— Расстарались для нас, — прокомментировал Салтыков, сражаясь с застежкой ремня чуть подрагивающими пальцами.

— Да нет, — пожал плечами Павел. — Все как всегда.

В голове связника взорвалась маленькая бомба. Всего два слова: «КАК ВСЕГДА!».

— Расслабьтесь, Ефим Борисович, — порекомендовал Волконский. — Следующая остановка — Багряная палата.

Глава 11

— Ты об этом еще пожалеешь.

Спокойный тон Волконского заставил Салтыкова оторваться от своих мыслей и глянуть на их «проводника».

Тот смотрел только на целительницу. На губах его играла легкая улыбка, что для клановца само по себе событием было из ряда вон.

И, кстати, Ефим Борисович посмотрел бы на фантазера, который рискнул бы назвать эту ухмылку доброй.

— Мне не нравится, — себе под нос шепнул представитель Иннокентия Степановича.

Еще с того самого мига, как микроавтобус остановился на подземной парковке и вежливые, но неприметные люди предложили им покинуть транспорт.

Вокруг вообще было странно. Пусто. И чисто. Нигде ни пылинки. Не было и дуновения ветерка, способного эту пылинку поднять.

Все стерильно. Как в операционной. И тихо.

— Мне не нравится, — громко объявила Кошкина.

Особо ухмылкой Павла она не впечатлилась. Напротив, словно бы включилась в какую-то известную лишь им двоим игру.

— Не обращайте внимания, Ефим Борисович.

Голос секретаря Волконского, гулко прозвучавший в давящей тишине, заставил вздрогнуть.

— Такое… случается.

Ее, естественно, услышали. Но внимания не обратили. Из чего офицер связи сделал вывод, что такое тут в порядке вещей. Что… невероятно.

— Последую вашему совету, — внешне бесстрастно выдал он.

Катерина практически не шелохнулась. Однако у мужчины возникло четкое ощущение, что блондиночка пожала плечами. Мол, я совет дала, а уж как поступить реши сам.

И да, Салтыков в этот момент точно знал, как именно ему хотелось поступить. Приложить пальцы к вискам и помассировать их.

Вокруг все было настолько странно, что Ефим Борисович почувствовал, как у него начинает тупо ныть голова. На деле же ему хотелось схватить Волконского за плечи и встряхнуть: «Эй, мы же в Багряной палате!».

Это желание появилось еще несколько минут назад, когда он только начинал привыкать к столь пустому чистому пространству, где внимание привлекала лишь одна покуда закрытая двустворчатая дверь. Ровно в тот миг, когда возле «группы ожидания» остановился второй микроавтобус, из салона которого важно шагнула Елена Кошкина.

Машина тронулась с места раньше, чем целительница успела вежливо поприветствовать собравшихся.

— Знаешь, а так добираться куда комфортнее, — констатировала она, оглядываясь, и тут же уточнила. — Чем в качестве… спецконтингента.

Салтыков прислушался. Как-то не укладывалось у него в голове, что двое из четырех присутствующих бывали тут… не по своей воле.

Остальные же воспринимали происходящее как должное. И это бесило сильнее всего.

— Даже интересно посмотреть, что тут и как… с другой стороны камерной двери.

Ефим Борисович ощутил, как под пиджаком стало влажно. Хотя температура здесь была вполне приятной. И да, ему было не стыдно.

Тогда-то Волконский и позволил себе улыбнуться:

— Ты об этом пожалеешь, — продемонстрировал он ту самую ухмылку.

Целительница не согласилась. И даже начала спорить.

«Нашли время!» — раздраженно оценил обстановку Салтыков.

Хоть ЗДЕСЬ бояться было и не зазорно, но вот спокойствие остальных в известной степени царапало самолюбие.

— Мне не нравится, — заявила в ответ девушка.

Без уточнений. Но ее и так прекрасно поняли.

— Да ну, — удивился Павел. — Ты же даже в пыточной не была.

— Была, — качнула головой целительница.

Веселость парня как рукой сняло.

— Подробности, — выдал он таким тоном, словно имел власть потребовать объяснений у здешних властителей.

«Хотя кто его знает!» — мысленно махнул рукой Ефим Борисович.

— Мы заходили с цесаревичем, когда ты на дыбе был, — напомнила целительница.

«Ага, вот оно как!» — как-то тупо оценил новость Салтыков.

— Разрешите напомнить, — негромко произнесла Катерина. — Мы уже на территории Багряной палаты. Ничто из услышанного или увиденного здесь не может быть вынесено за пределы этих стен. Кроме того, вы дали письменное согласие на проверку менталистом, в случае возникновения сомнений в соблюдении вами режима секретности.

«Именно поэтому здесь я, а не Иннокентий Степанович» — чуть раздраженно мысленно огрызнулся он.

Вслух же не сказал ничего.

Это в обычной ситуации Салтыков бы осадил зарвавшегося секретаря. Если, конечно, вообще можно представить, что какая-то «обслуга» в принципе решится в таком ключе разговаривать с «небожителем».

Но вот статус Катерины был непонятен.

Вместо этого мужчина задумался над своим собственным положением здесь и сейчас.

— Кот Шредингера, — наконец решил он.

В этом месте нет закона выше монаршей воли. Вообще никакого. Строго говоря, с тех пор как здесь оказались, все собравшиеся… покойники. Юридически. Они даже не люди. Просто оболочки, которые снова «оживут», если им повезет покинуть это страшное место.

— Отличное сравнение.

Ефим Борисович задумался столь крепко, что даже не успел заметить, что Волконский отвлекся от «перепалки» и вот уже какое-то время рассматривает его самого.

— Почему здесь? — спросил он.

Этот вопрос «представитель» хотел задать еще в тот самый миг, как узнал, где именно содержится несостоявшийся убийца.

— Почему не МВД, прокуратура или хотя бы канцелярия? — уточнил свой вопрос он.

— «Хотя бы», — качнул головой Волконский. — Обычно при попадании в ведомственные… учреждения канцелярии люди говорят что-то вроде «Жизнь кончена!».

— Ты понял, о чем я спросил, Павел Анатольевич.

Клановец кивнул. Естественно, понял.

— Здесь, — обвел он взглядом паркинг, где яркий островок холодного света «выхватывал» лишь небольшое пространство, не давая оценить масштабы помещения. — Мы уже можем говорить.

Салтыков слегка развернулся.

— Говори.

— Есть предположение, что попытка убийства была запланирована вовсе не ради того, чтобы лишить мою женщину жизни, — отбросил нормы «высокого этикета» Волконский. — Интересы организаторов покушения могли быть трактованы желанием попрать Устои.

«Представитель» застыл. С минуту мужчина просто молчал. Потом начал материться. Про себя, естественно.

— Ты так считаешь? — выдавил он сквозь зубы через несколько секунд.