ТАКОЙ умысел может многое изменить в деле. И если несостоявшегося убийцу с его подельниками защищали как членов клана, то теперь…

В общем, Ефиму Борисовичу вовсе не хотелось увидеть герб и их Семьи перевернутым,

а фамилию — вымаранной из «Бархатной книги».

— Я никак не считаю, — довольно равнодушно пожал плечами Волконский. — Я пытаюсь выяснить.

— Но…

Павел разорвал зрительный контакт и бросил взгляд на часы.

— Пора, — просто сообщил он.

В тот же миг обе створки распахнулись. К ним вышли пара мужчин… ничем от неприметных водителей не отличавшийся.

— Так ты говоришь, что я пожалею? — не дала хоть как-то ответить Салтыкову целительница. — После всего, что я тут пережила?

— Уверяю, — обернулся к ней молодой человек. — И узнаешь ты об этом прямо сейчас!

— Ты был прав… Как я выгляжу?

Лена крутанулась вокруг своей оси, демонстрируя бесшовный свободный наряд из тонкой синтетической ткани, что, казалось, готов порваться от одного взгляда. Он мало чем отличался от того, что им приходилось носить во время заключения.

— Ты прекрасна, — искренне ответил Павел поморщившись.

Но и интонацию «Тебя ЭТО сейчас волнует⁈» не забыл.

— Я должна утешиться! — надула щечки Кошкина.

— Катерина, — чуть склонил голову Волконский. — Ты тоже прекрасно выглядишь.

Блондиночка с достоинством кивнула.

Тогда клановец перевел взгляд на Салтыкова. Тот даже отступил на шаг назад. Но Совсем уж безумствовать Павел не стал. Просто чуть демонстративно хлопнул по плечу и хмыкнул:

— Молодцом!

«Представитель» практически не обратил внимание на жест, все еще «наслаждаясь» отголосками ощущений, что ему пришлось только что пережить.

— Так… всегда? — чуть хрипло спросил он (неудачно дернулся, когда пришлось глотать довольно крупный зонд).

— Вынуждена признать, — вздохнула целительница, невольно коснувшись левого запястья. — Когда меня сюда доставляли было намного проще… чем когда приглашали.

Голос прозвучал глухо. Такие события… запоминаются.

Павел, разминая шею, кивнул.

Два часа. Их мурыжили сто двадцать минут. Целых семь тысяч двести секунд сплошных проверок, диагностики и бесед с безэмоциональными людьми на тему «А не замышляете ли вы чего, господа хорошие?».

— Так всегда, — разнесся по коридору негромкий голос.

— Ваше Императорское Высочество!

Рефлексы Салтыкова сработали куда раньше головы.

— Твою ж… — выдохнула Лена. — То есть, Твое Императорское Величество!

Кланяться остальные не стали. Да, при свидетелях церемонии соблюдались от и до. Но за стены Багряной палаты не выходит ничто. У здешних властителей есть способы об этом позаботиться.

— Елена, ты неподражаема, — ровно сообщил будущий наследник престола.

Еще несколько месяцев назад они договорились о правилах общения в этих стенах. Менять их из-за «лишнего» свидетеля никто не стал.

— Но почему? — выдохнул Салтыков негромко.

Однако Павел услышал. И догадался, что вопрос Ефима Борисовича был… довольно абстрактен. Тем не менее клановец ответил:

— Потому что девиз этого места звучит так: «Здесь лишь верные люди и подлые предатели. Первые никому ничего не скажут. Вторые — тем более.».

Салтыкову стало очень не по себе. Хотя бы оттого, что с именем именно его Семьи связывают бунт двухсотлетней давности, когда их предки насмерть бились друг против друга за Трон. В кланах такие вещи умели помнить долго. Очень.

— Я понял.

Павел несколько секунд разглядывал «представителя». После чего вновь обернулся к сюзерену.

— Все готово, — спокойно объявил цесаревич. — И я очень надеюсь, что ты не прав.

— Сейчас узнаем, — без особой радости от предстоящего «открытия» заявил молодой человек.

Странная процессия чинно последовала по коридорам вслед за цесаревичем.

Шли долго. По внутренним часам Павла (обычные-то изъяли на входе) не меньше пятнадцати минут, постоянно меняя направление. Однако коридоры были сконструированы столь хитрым образом, что Павел «потерялся» уже на третьем.

Ни звука шагов, ни движения воздуха… Разуму просто не за что было «зацепиться».

«Наверняка Иллюзии!» — решил он и… невольно коснулся браслета-подавителя. Ну кто позволит здесь разгуливать одаренным с «развязанными руками»?

— Сюда, — наконец остановился возле голой серой стены с металлическим отливом.

На первый взгляд она ничем не отличалась от остальных. Однако стоило процессии замереть возле нее, как проявился контур прохода.

— Прошу, — предложил цесаревич, первым делая шаг.

За стеной оказалось небольшое помещение. Мебели в нем было негусто. Лишь стол с пятью стульями с одной стороны, и еще одним напротив. На полированной столешнице виднелось кольцо. Явно для того, чтобы пристегнуть кандалы подозреваемого.

— Ничего не вижу, — сообщил Павел.

Он сюзерену, конечно, доверял. Однако и напомнить не грех. Просто на всякий случай.

— Знаешь, Волконский, — позволил своему лицу изобразить легкую задумчивость цесаревич. — Иногда твоя наглость удивляет даже меня.

Один клановец промолчал. Второй забыл, как дышать. Дамы же… уже почти привыкли.

— Перепроверь, пожалуйста, — попросил Волконский.

Салтыкову вдруг стало очень-очень страшно. Он даже не стеснялся того, что зажмурил глаза. Будто это кого-то могло спасти…

— Хорошо, — прозвучал спокойный ответ.

Константин Долгорукий замер и сосредоточился.

— Все системы работают штатно, — ровно сообщил он через сорок секунд.

— Тогда приступим, — резюмировал Павел.

Цесаревич на миг замер. Скорее от удивления. Например, сейчас он поймал себя на желании резко бросить что-то вроде: «А „спасибо“ сказать не хочешь⁈». Но Долгорукий сдержался, пообещав себе с этими эмоциями разобраться позже.

— Присаживайтесь.

Слева от цесаревича возник молодой человек в темном костюме. Вернее, появился. То есть, буквально проявился из воздуха и, сделав пару шагов, вручил господину ту самую папку из черной кожи, что «подарил» Волконскому Ли Вэйминь.

Ее Константин Дмитриевич протянул опричнику. «Гонец» же вновь сделал три шага к ближайшей стене и… «растаял» дымкой без следа.

Задавать дурацкие вопросы вроде «А как так получилось-то⁈» никто не стал. Это место умело хранить свои секреты.

— Введите! — скомандовал Долгорукий, едва все расселись.

Цесаревич скромненько уселся скраю. Но единственный человек в темном костюме все равно смотрелся «главой стола».

Они подобно «гонцу» возникли из ниоткуда. Трое. Пара «невыразительных» и ссутулившийся молодой человек, уже успевший обрасти за время заключения, и как было известно Павлу, отказывающийся бриться и соблюдать большую часть гигиенических процедур. Выглядел он подавленным. Каким-то потерянным.

— Федор, — негромко выдохнул Салтыков.

А то Павел не знал, что степень родства между этими двумя довольно высока.

Волконский следил за глазами.

Веки несостоявшегося убийцы чуть расширились, когда он узнал двоюродного брата. Даже дыхание на едва заметный миг сбилось… Следующим «узник» разглядел его. На лице проступило узнавание и… все. Парень сдался. Ему многое было уже безразлично. В том числе и какой-то там Волконский.

Однако стоило ему перевести взгляд на Кошкину… Он просто встал. Как вкопанный. «Невыразительные» привычно качнулись к «объекту» и замерли, помня инструкции.

Взгляд Федора Емельяновича застыл. Два пустых тоннеля уставились на целительницу.

Павел невольно считал секунды.

Он прекрасно видел, как вздуваются вены на шее убийцы. Слышал тяжелое «разгоняющее дыхание». Отмечал, как лопаются мелкие капилляры в глазах «объекта».

— МР-Р-Р-РАЗЬ! — бешено взревел «узник», бросаясь вперед.

Одним стремительным прыжком он пролетел половину допросной. Пальцы его скрючились в попытке дотянуться до шеи девушки.

— Ай! — смешно воскликнула Лена и… прикрыла глаза.

— Знаешь, что это значит? — заставил ее вернуться в реальность негромкий голос сюзерена.