Кошкина всхлипнула. Она и сама не думала, что ТАК испугается. Несколько секунд она боролась с собой, после чего медленно подняла дрожащие веки.

Федор Емельянович Салтыков замер. В стазисе. Со стороны казалось, что он просто застыл, распластавшись в мощном прыжке над столом. Но на деле он все еще двигался, просто очень-очень медленно. Настолько, что можно было легко разглядеть каждую черточку искаженного безумием лица, сведенные в бессильной попытке впиться в шею, пальцы, красные от крови глаза.

Она несколько раз моргнула, унимая дрожь.

— Сердце на пределе.

Голос Лены звучал глухо. Но оставалась целителем. Рефлексы взяли верх. Все-таки не зря она столько стажировалась с «классическими» хирургами.

— Вижу фибрилляцию желудочков. Возможна остановка.

С каждым словом голос его крепчал. Хотя в глазах еще плескался страх.

— Это… не мы, — негромко выдохнул Салтыков.

Его родич только что бросился В СТОРОНУ цесаревича с желанием убить.

— Это… не он, — добавил Ефим Борисович.

«Представителя» услышали. Но комментировать, пока никто ничего не стал.

Внимание Долгорукого было приковано к Лене.

— Стазис не снимать, срочно в реанимацию и под сплошное наблюдение.

— Исполнять, — «завизировал» приказ цесаревич.

Конвой действовал слаженно и быстро. Буквально через тридцать секунд появилась медицинская бригада, аккуратно зафиксировавшая обезумевшего Салтыкова, и также «растворившаяся» в стене вместе с «объектом».

— Ты увидел все что хотел? — спокойно спросил цесаревич.

— Кажется, мне придется здесь задержаться, — негромко выдохнул Волконский, уперев напряженный взгляд в папку. — Когда он будет готов к разговору… без провоцирующих факторов?

Долгорукий прислушался к чему-то.

— Час, — спокойно ответил он.

— При допросе должен присутствовать представитель Салтыковых, — дрожащим голосом объявил Ефим Борисович. — Я настаиваю.

Константин Дмитриевич бросил взгляд на опричника. Тот кивнул.

— Не возражаю. Еще пожелания есть?

Павел глянул на Кошкину. Та молчала, обхватив себя за плечи. Парню очень хотелось подойти и обнять целительницу… что он и сделал.

— Перекусить бы, — вздохнул клановец.

Ему было о чем подумать. А это требовало энергии.

Впрочем, Волконский особо не надеялся. Прекрасно помнил, как им с Леной в прошлый раз пожелали найти какой-нибудь хороший ресторан в центре.

Однако в этот раз сюзерен пошел на встречу.

— Вас проводят в комнату отдыха, — объявил он. — И помогут оформить доставку. Я буду через час.

И «исчез».

Павел тяжело вздохнул и, взяв со стола папку, поднялся на встречу «невыразительному» проводнику, «появившемуся» сразу после ухода цесаревича.

На то, чтобы построить план дальнейшей работы у него оставалось не так много времени.

Глава 12

— Ненависть.

Голос уже прикованного к столу Салтыкова звучал глухо. Но уверенно.

— Я чувствовал ненависть.

Павел не отрывал взгляда от несостоявшегося убийцы. Но краем глаза старательно отслеживал и реакции «представителя».

— Я просто не мог сопротивляться! — выкрикнул Федор Емельянович, ударив кулаками по столешнице

Его родич от неожиданности отпрянул назад. Волконский не шелохнулся, наблюдая за тем, как морщится «подследственный». Оковы, звякнув по столу, больно «ударили» по запястьям.

— Неприятно, наверное, — спокойно прокомментировал Павел.

Он прибыл сюда, чтобы провести допрос. Наблюдение за тем, как Федор Емельянович едва ли не калечит себя, никакого удовольствия клановцу не доставляли.

Салтыков всхлипнул.

Некоторое урезанная в два раза за счет цесаревича, уже увидевшего все, что хотел, и Леночки, допросная команда молча рассматривала всхлипывающего «убийцу». Особых эмоций никто не испытывал. Вернее, не показывал.

В том числе и «узник». Стоило Кошкиной покинуть помещение, как Федор Емельянович почти мгновенно успокоился. Пусть и не полностью. Но к относительно осмысленному общению был готов.

Что же до травм… Багряная палата была вовсе не тем местом, откуда можно было легко «уйти» без ведома его хозяев. Так что далеко молодой парень, ерзающий по жесткому металлическому стулу, не зайдет.

«Он же на год старше меня.» — пришлось в который раз напомнить себе Волконскому. Отчего-то клановцу сложно было воспринимать «подследственного» взрослым человеком. Впрочем, работать это тоже не мешало.

— Будьте аккуратнее, Федор Емельянович, — негромко попросил Павел.

— Благодарю за заботу о моем здоровье, — неожиданно едко огрызнулся Салтыков-младший.

Парня натурально «штормило». Бросало из крайности в крайность по эмоциональной шкале. Сложный калейдоскоп чувств складывался в самые причудливые «узоры».

— Ваше здоровье тут ни при чём, — равнодушно выдал Волконский. — Но мы тратим мое время.

Клановец уже хотел было демонстративно глянуть на часы для доходчивости, но вовремя вспомнил, что их пришлось оставить в «гостевом шкафчике» вместе с остальными лишними вещами. В допросную даже ему не разрешили пронести буквально ничего. Те несколько листов бумаги перед ним и зажатый меж пальцев карандаш были казенными и… должны были остаться здесь же!

Вынести отсюда хотя бы клочок бумажки — самая настоящая задача со звездочкой. Или целым звездопадом.

— Я…

— Так, Федор Емельянович, — с глухим хлопком опустил ладонь на полированный металл Павел. — Вы понимаете, где именно сейчас находитесь?

«Узник» застыл, словно силясь что-то припомнить. Но почти сразу же пожал плечами. Его столько раз переводили за последние пару месяцев, что ему уже просто стало все равно.

— Вы в багряной палате, господин Салтыков, — спокойно объявил Волконский.

— ЧТО⁈

Парень взмыл со стула и тут же был остановлен короткой цепью кандалов. Но к моменту рывка он уже успел набрать скорость. Так что его не отбросило обратно на стул, а по параболе припечатало в стол.

БУМ!

Павел едва успел подвинуть записи, как лоб Салтыкова впечатался в лист металла прямо перед ним.

— У-у-у-у, — тут же взвыл «узник», сползая на свое место.

«Шишка будет!» — с каким-то удивлением решил Павел, рассматривая лоб незадачливого «прыгуна». Полет и впрямь был… эпичен.

«И трещина.» — отметил он без особых эмоций, бросив взгляд на уже опухающее запястье.

— Вы тратите мое время, — равнодушно напомнил он, отслеживая реакцию собеседника.

Смотрел тот только на своего родича. Однако тот не проронил ни слова. Да, Ефиму Борисовичу разрешили присутствовать при допросе. Но права голоса не предоставили.

В глазах Салтыкова-младшего стояла мольба: «Ну скажи, что это неправда… Пожалуйста!».

Вздохнув негромко, Павел бросил взгляд на спутника. Тот неохотно кивнул.

«Узник» растекся по стулу. В глазах его теперь читались не злость или мольба, а какая-то тупая обреченность.

«Вполне себе пригодное состояние для работы.» — отметил Волконский цинично.

Нет, он не мстил. Но слегка «качал» собеседника. А тот поддавался любым «накатам» со стойкостью кола в навозе. Однако этот результат не радовал. Все, что клановец смог узнать об «узнике», говорило о том, что так быть не должно.

Куда чаще в характеристиках Федора Емельяновича упоминались «уравновешенный нрав», склонность «просчитывать свои шаги» и «сдержанность».

— Вернемся к вашей ненависти, — предложил Павел. — Чем скорее мы закончим разговор, тем быстрее вы получите медицинскую помощь.

Старший родич «подследственного» тут же бросил на Волконского быстрый напряженный взгляд и… ничего не сказал. Лишь на миг сжал кулак левой руки. Но тут же спокойно и протяжно выдохнул, сбрасывая напряжение.

Вся эта короткая и незамеченная миром «война» уложилась в десять секунд.

— Вы готовы к сотрудничеству? — уточнил Павел.

Салтыков-младший поднял полный смятения взгляд. Разума в нем плескалось не так чтобы много.