Благодаря героическим усилиям бойцов 75–ой стрелковой дивизии удалось остановить части Вермахта в районе Малориты. Против соединения генерала Недвигина действовали к исходу дня 22 июня 1941 года: 4–я танковая, 255–я пехотная и 1–я кавалерийская дивизии противника. При этом 28–й и 34–й стрелковые полки сражались в окружении, 115–й стрелковый полк успешно удержал свои позиции.

Связи со штабами 28–го стрелкового корпуса, 4–й армии и Западного фронта генерал–майор Недвигин не имел с первого часа Великой Отечественной войны.

25 июня 1941 года 75–я стрелковая дивизия по приказу генерала Недвигина вновь контратакует врага. К тому времени дивизия находилась в глубоком тылу (фронт был уже в районе Слуцка), но генерал Недвигин об этом не знал. В ночь с 26 на 27 июня 1941 года 75–я стрелковая дивизия была полностью окружена, при этом практически полностью закончились боеприпасы и горючее для техники.

Генерал–майор Недвигин принял самостоятельное решение о прорыве тремя группами. 29 июня 1941 года немцы начали преследовать 75–ю стрелковую дивизию. Отходили в направлении на Сарны, раненых несли на руках. В этот момент к соединению генерала Недвигина присоединились разрозненные подразделения из 6–й и 42–й стрелковых дивизий, небольшие группы лишившихся техники танкистов и летчиков. 2 июля 1941 года окруженцы успешно вышли к Сарнам. Откуда направились в Пинск, где снова заняли оборону.

Солнце подбиралось к зениту, когда я услышал шум моторов. Я остановился и прислушался. Гудели двигатели грузовиков — несколько, не меньше трёх–четырёх. К ним примешивался более высокий, надсадный рёв мотоциклов. Звук быстро нарастал, нас явно догоняла большой моторизованный отряд.

— С дороги! — скомандовал я, хватая Орлова за плечо. — Быстро!

Мы перепрыгнули через кювет и залегли в густых зарослях лещины. Здесь было сыро, прохладно, пахло прелой листвой и тиной. Я приподнял голову ровно настолько, чтобы видеть дорогу, и машинально уложил поудобнее «ППД», только через пару секунд вспомнив, что его магазин пуст.

Через минуту из–за поворота показалась колонна.

Впереди двигались два мотоцикла «BMW R75». Головной — с «MG–34» на коляске, второй — без пулемёта, с солдатом, вооружённым «МР–40». За ними, поднимая клубы пыли, катили три грузовика. Угловатые, приземистые «Опель–Блитцы» с характерными покатыми кабинами, выкрашенные в серый цвет. В кузовах со снятыми тентами сидели пехотинцы. Я насчитал примерно по восемь–десять человек в каждом — итого около тридцати рыл, не считая мотоциклистов. Большинство — с карабинами «Маузер», но было и полдюжины пулеметов. И почему–то все солдаты без касок. Один из немцев, сидевший в кузове второго грузовика, лениво наигрывал на губной гармошке какой–то простенький мотивчик — кажется, «Лили Марлен». Остальные смеялись чему–то, перебрасывались фразами. Никто не смотрел по сторонам. Никто не ждал опасности. Для них война пока что была лёгкой прогулкой.

На дверцах кабин грузовиков я разглядел тактические знаки — перевёрнутую букву «Y» с тремя палочками. Но мне это ничего не говорило. Эта группа шла налегке, без бронетехники, без артиллерии. Видимо, передовой дозор, задачей которого было прощупать дорогу на Малориту, выявить огневые точки, захватить переправу.

Колонна прогромыхала мимо, обдав нас волной пыли и выхлопных газов. Задний борт последнего грузовика был откинут, и я увидел, как там, свесив ноги, сидят немецкие солдаты. Один из них — молодой, белобрысый, с закатанными по локоть рукавами — грыз яблоко и смотрел прямо на кусты, в которых мы прятались. На мгновение наши взгляды встретились. Я замер. Но немец не заметил меня — или ему просто было всё равно. Он зевнул, выбросил огрызок на дорогу и отвернулся, сказав что–то своему соседу. Тот засмеялся. Грузовик проехал.

— Пронесло, — выдохнул Орлов, когда шум моторов начал стихать вдали.

— Ох, чует мое сердце, мы ещё встретимся с ними, — пробурчал я, выбираясь из укрытия и отряхивая гимнастёрку. — Мы же в одном направлении движемся.

Я вылез на дорогу и долго смотрел вслед удаляющейся колонне. Пыль, поднятая колёсами, ещё висела в воздухе, медленно оседая на придорожные кусты. Я понимал, что через несколько часов немцы упрутся в мост, охраняемый пограничниками. Завяжется бой. И парней Терентьева неминуемо сомнут — противостоять такой силище, как три десятка пехотинцев с пулеметами — просто без шансов.

— Пошли быстрее, — сказал я Орлову. — Постараемся сильно не отстать. Вдруг получится подобраться к ним, когда они начнут бодаться с погранцами?

— Ты хочешь напасть на них с тыла? — Орлов, широко шагая, посмотрел на меня с сомнением. — Вдвоем?

— Там решим, по обстановке. В лобовую атаку с тем количеством патронов, что у нас осталось, бросаться, конечно, не будем, — ответил я. — А вот укусить их пару раз чувствительно за мягкое место вполне могут и два человека. Иногда и один человек может сделать больше, чем целый батальон.

Олег помолчал пару минут, механически переставляя ноги, а потом вполголоса выдал:

— Раньше ты таким отчаянным не был… Когда пару лет назад мы сцепились на Охте с фэзэушниками, ты просто сбежал.

Я не нашелся, что ответить.

Мы шли в быстром темпе. Шоссе по–прежнему тянулось прямой линией через лес, лишь изредка вокруг появлялись поляны. К полудню жара стала невыносимой. Воздух плавился над дорогой, искажая перспективу. Я щурился до рези в глазах, всматриваясь вперёд, и вдруг увидел в низине, где шоссе делало плавный изгиб, немецкие грузовики.

Я мгновенно спрыгнул с проезжей части, спрятался за дерево и присел на одно колено. Олег повторил мои действия без напоминания.

Немцы расположились на просторном лугу справа от дороги, поросшем высокой сочной травой. Место было выбрано грамотно — неподалеку протекал ручей — мелкий, прозрачный, с песчаным дном. Именно возле него они и устроили свой лагерь. Грузовики стояли прямо на обочине, а мотоциклы были припаркованы чуть в стороне, в тени раскидистого дуба — старого, могучего, с кроной, похожей на зелёное облако.

Мы с Олегом залегли на небольшой возвышенности, метрах в ста от места стоянки, и принялись наблюдать. Это был тот самый отряд, что обогнал нас час назад.

Похоже, что немчура решила устроить себе долгий привал — на берегу ручья горел костёр и два солдата, сняв мундиры, деловито крутили над огнем насаженную на вертел целую свиную тушу. Я присмотрелся — нет, это был не здоровенный хряк, а подсвинок, килограммов на тридцать–сорок. Но всё равно — на его приготовление уйдет еще часа полтора.

Остальные вольготно разлеглись на траве в одних майках, сняв сапоги и болтая в воздухе босыми ступнями. Они были расслаблены до предела. Карабины «Маузер» составлены в три пирамиды, а пулеметы так и вообще оставлены в кузовах «Опелей». «MG–34» с головного мотоцикла все–таки сняли, но он стоял в одиночестве неподалеку от костра — видимо его хозяин нашел себе занятие поинтереснее, чем присматривать за своим оружием.

Никакого боевого охранения, кроме одного–единственного часового, который топтался на дороге, возле головного грузовика. И тот, судя по позе, больше мечтал о кружке холодного пива, чем об исполнении своих обязанностей — оперся спиной о капот «Опеля», и курил, лениво выпуская дым в небо. Его «МР–40» висел на плече стволом вниз. Я обвёл взглядом остальных — ну чисто туристы на пикнике в ожидании главного блюда — треплются, ржут, курят, перекидываются в картишки, пиликают на губной гармошке. Отдыхают, словно война уже выиграна, а русские разбежались и попрятались по лесам. Хорошо еще, что не бухают. Хотя, может быть, втихаря к фляжкам прикладываются — иначе с чего бы они такие веселые.

И куда только офицеры смотрят? Кстати, вот как раз офицеров я не увидел. Похоже, что и этим отрядом, как десантниками, командовал фельдфебель.

Нам с Олегом не составило никакого труда обойти эту «теплую компанию» по противоположной стороне дороги, углубившись в лес метров на двадцать. Но, уже отойдя от стоянки почти на полкилометра, я остановился, облизал пересохшие губы и задумался. Во–первых — пешком мы все равно далеко не уйдем — до моста еще километров десять и немцы, даже отдохнув пару часиков, все равно нас обгонят. Во–вторых: уж очень соблазнительной целью они сейчас были. Непуганые, на полном расслабоне. Не врезать по ним, хотя бы слегонца — грех! Да и транспорт угнать не мешало бы.