— Помню, — кивнул я.

— Хорошо. Отдавай.

Ни «пожалуйста», ни пауз и предисловий. Принёс, отдал, свободен.

Я подошёл к сейфу. Провернул ключ и открыл дверцу. Контейнер с экстрактором лежал на верхней полке, но Золотарёву оттуда не было видно. На нижней полке хранилась выручка: банкноты, рассортированные по номиналу, перетянутые резинкой.

Достал пачку. Отсчитал десять купюр по пять тысяч. Положил на стол ровной стопкой.

Золотарёв подошёл и взял деньги. Не пересчитывая, это было бы ниже его достоинства, хотя Клим за его спиной наверняка пересчитает потом. Убрал во внутренний карман пальто. Тонкие губы дрогнули, изобразив нечто, отдалённо напоминавшее улыбку.

— Долг закрыт, — констатировал он. — Но за тобой ещё услуга, Покровский.

Я промолчал. Ждал.

— Вылечишь мне бойца, — Золотарёв повернулся к двери и кивнул Климу.

Клим вышел на крыльцо и вернулся через полминуты. На коротком стальном поводке он вёл зверя, и при его виде профессиональная часть моего мозга мгновенно включилась на полную мощность, отодвинув все мысли об интригах и экстракторах.

Бронированный Баргест.

Собакоподобный хищник ростом по пояс взрослому мужчине. С массивной головой, короткой мордой и широченной грудной клеткой. По загривку, вдоль хребта и по бокам шли костяные пластины, тускло-серые, с сеткой мелких трещин. Шерсть между пластинами была жёсткая, тусклая, будто выгоревшая на солнце. Глаза полуприкрыты, движения замедленные, хвост висит плетью.

Зверь был нездоров. Это считывалось за секунду.

Клим протянул поводок. Я взял его и присел рядом с баргестом. Тот даже не повернул голову. Через эмпатию долетело слабое, вялое:

«Устал… Болит… Спать…»

Навёл браслет. Экран мигнул, побежали строки.

[Вид: Баргест Бронированный]

[Класс: Пет]

[Ядро: Уровень 5]

[Сила: 28 — Ловкость: 9 — Живучесть: 34 — Энергия: 11]

[Состояние: Хроническое истощение, аномальная вялость]

Серьёзный боевой зверь, танкового типа. Живучесть зашкаливает, ловкость провалена, энергия на дне. Классический профиль для подпольных боёв.

— Диагноз с порога не ставлю, — сказал я, выпрямляясь, — Нужно оставлять в стационаре на сутки. Полное эфирное сканирование, анализ каналов, биохимия.

Золотарёв посмотрел на меня. Я ожидал спора, давления, что скажет, мол, «сделай сейчас», «у меня бой через три дня», «не твоё дело, как я зверей использую». Стандартный набор золотарёвского репертуара.

Вместо этого он просто кивнул.

— Сутки, так сутки, — сказал Золотарёв, и в голосе его не прозвучало ни нотки сопротивления. — Лечи. Заберу, когда будет готов.

Он отпустил поводок, развернулся и пошёл к выходу. Клим двинулся за ним. Амбалы на крыльце расступились. Дверь закрылась, колокольчик в очередной раз звякнул.

Я стоял посреди приёмной с поводком в руке и смотрел на закрывшуюся дверь. Рядом стоял вялый баргест и тяжело дышал.

Легко согласился. Не торговался, не угрожал. Золотарёв, для которого каждая минута бойца, это деньги, просто оставил пета и ушёл. Как будто пришёл сдать чемодан в камеру хранения.

Покровский, тебе это не нравится. Тебе это очень не нравится.

Баргест послушно зашёл в стационар и лёг в указанную клетку, из тех, что покрупнее. Тяжело вздохнул, положил голову на лапы и закрыл глаза.

Через эмпатию шло монотонное, усталое:

«Спать… тихо тут… хорошо…»

Я вернулся в приёмную. Саня стоял, прислонившись к стойке, и чесал затылок.

— Мих, как-то он быстро свалил, — произнёс Саня с интонацией человека, привыкшего к подвохам. — Даже не угрожал. Обычно эти ребята полчаса стоят, давят, требуют скидки, пугают. А тут, раз, и ушёл.

— Точно, — подхватила Ксюша, глядя на дверь стационара. — Обычно они результат «ещё вчера» хотят. А он согласился на сутки и глазом не моргнул.

Я молча прошёл мимо них. Открыл дверь стационара. Постоял на пороге, глядя на баргеста в клетке.

Повернулся. Поманил Саню и Ксюшу за собой. Подвёл к дальней стене, где стояли пустые клетки, и молча указал на среднюю. Ту самую, где вчера нашли экстрактор.

Тишина. Саня нахмурился. Ксюша поправила очки, посмотрела на пустую клетку и на баргеста.

И ахнула.

— Клетка, — произнесла она тихо. — Она как раз под размер этого баргеста.

Повисла пауза. Саня перевёл взгляд с Ксюши на клетку. Хлопнул себя ладонями по бёдрам.

— Капец, Ксюха, ты гений! — заявил он.

Ксюша залилась густой краской от подбородка до корней волос. Очки снова съехали, и она торопливо их поправила.

— Точно, — сказал я. — Золотарёв привёл именно этого пета и знал, в какую клетку мы его посадим. Это единственная свободная клетка подходящего размера. Та самая, где вчера лежал экстрактор. По плану, мы бы посадили баргеста, экстрактор начал бы тянуть из него энергию, а мы бы ничего не заметили. Значит, Золотарёв в связке с Комаровой и молчаливым инспектором. Инспектор подкинул прибор, Золотарёв привёл донора.

Саня выругался шёпотом.

— Но зачем? — Ксюша покусала губу. — Зачем Золотарёву выкачивать энергию из собственного дорогого бойца? Пятый уровень — это же…

— Много денег, — закончил я. — Да. Вопрос правильный. И ответа пока нет.

Я потёр переносицу. Данных не хватало. Можно гадать до утра и каждая версия будет дырявой. Пока одно ясно: мы влезли во что-то крупнее обычной мести обиженного инспектора.

— Ладно. Лечим зверя. Он пациент, и мне плевать, кто его привёл. Экстрактор в сейфе, угрозы нет. Работаем, — объявил я.

Баргест, тяжело дыша, лежал в клетке. Я снял халат, натянул хирургический костюм, затем начал полный осмотр.

Пальцы скользнули по костяным пластинам. Жёсткие, с микротрещинами вдоль краёв. Это были следы старых боёв. Стандартный износ для бойцового пета пятого уровня. Под пластинами мышцы плотные, но вялые, без тонуса. Через эмпатию тянулось ровное, глухое: «болит… тут болит… и тут тоже…», и боль эта шла не от мышц, а глубже, из эфирных каналов.

Я провёл пальцами вдоль загривка. Третья пластина от головы. Здесь каналы проходили особенно плотно, собираясь в узел перед тем, как разбежаться к конечностям. Надавил, баргест дёрнулся и заскулил.

Есть. Микрозащемление эфирного канала под костяной пластиной. Пластина чуть сместилась. Вероятно, после удара на арене и поджала канал. Энергия шла с трудом, Ядро работало вполсилы, тело недополучало эфир и угасало. Классическая травма бронированных видов, описанная в учебниках, но часто пропускаемая штатными фамтехами, потому что для пальпации нужно залезть под броню.

— Ксюша, — позвал я. — Иди сюда. Мне нужны твои руки.

Она вошла, присела рядом с клеткой и протянула ладони к баргесту.

Зверь приоткрыл мутный глаз, увидел её и выдохнул. Напряжение ушло из мышц, пластины чуть разошлись. Через эмпатию потянулось удивлённое:

«Хорошо пахнет… Не страшно…»

Ксюшин дар работал безотказно. Двухсоткилограммовый боевой хищник, способный перекусить стальной прут, расслабился.

— Держи его за загривок, — сказал я, доставая из чемоданчика хирургическую фрезу. — Нежно, но крепко. Когда я начну пилить, ему будет неприятно.

— Пилить⁈ — Саня заглянул в дверь.

— Микропропил в костяной пластине. Три миллиметра, не больше. Достаточно, чтобы ввести иглу в зажатый канал.

Фреза тонко завизжала. Я поднёс её к третьей пластине, нашёл точку, на два миллиметра правее центра, где канал проходил ближе всего к поверхности, и начал резать.

Боли в этом месте зверь не чувствовал, максимум — неприятные ощущения от вибрации. Такая у них особенность.

Баргест вздрогнул и напрягся, но Ксюшины руки лежали на загривке, и зверь замер, скуля тихо и жалобно. Через эмпатию:

«Колется… но руки тёплые… терплю…»

Три миллиметра. Фреза прошла насквозь. Под пластиной обнажился мягкий сероватый канал, сдавленный сместившейся костью. Я убрал фрезу, набрал в шприц расслабляющий препарат, снимающий спазм и ввёл иглу точно в канал.

Баргест содрогнулся всем телом. Пластины встали дыбом, и тут же опали. Из пасти вырвался долгий, глубокий выдох.