В общем, собрал он новое совещание, выбрав для этой цели пустынное помещение на мансарде.

Там, судя по некоторым сложенным на полу стройматериалам, что-то хозяева гостиницы решили обустроить в будущем. Но к ремонтным работам еще не приступили.

С учетом всех этих полицейских снаружи, в номерах они между собой, конечно, ничего серьезного больше не обсуждали. Вероятность того, что в них уже установлена прослушка, была очень велика.

Поэтому пришлось им искать вот такое вот место, в котором точно прослушки не будет.

На совещание он позвал всех членов делегации от КГБ, включая и двух офицеров, игравших роль переводчиков Боянова и Вишневского, и изображавшего реквизитора капитана Дьякова. Не было только Анастасии, что была около Ивлева.

После чего изложил офицерам свои соображения по поводу возможности близкого ареста и стал с ними согласовывать, как именно все должны реагировать.

Конечно, инструктаж на случай провала для них и в СССР проводили. Всегда надо рассчитывать на лучшее, а исходить из того, что возможно и худшее. Так что признаваться никто после ареста ни в чем абсолютно не был намерен. Но он, как старший по званию, решил все же все эти аспекты напомнить.

Снова развернулась уже ранее состоявшаяся у него с Дьяковым дискуссия, что с пленкой делать, на которой видно, как они лупят местных бандитов.

Пришли к выводу, что это, скорее всего, будет сильный аргумент для суда, чтобы доказать, что не они все это затеяли, а на них напали. Но только в том случае, если эта пленка до суда вообще доберется.

А вот если их арестует японская контрразведка, то велики шансы, что улику эту японские контрразведчики решат уничтожить.

Так что договорились, что надо все же кассету этого что бы то ни стало сохранить. И при первой возможности передать ее в советское посольство, чтобы потом при ее помощи избавиться от обвинений, которые японцы вполне могут выдвинуть, что они тут на улицах Токио бандитизмом занимались, нападая на невинных прохожих.

А то, что «невинные прохожие» были раскрашены все одиннадцать по самые помидоры, так это просто случайное совпадение такое.

А тут как раз и Боянов с Вишневским неожиданно для всех на пороге гостиницы появились. Привыкли уже и актеры, и офицеры КГБ, что администраторы «Ромэнa» только в Токийский театр приезжают. А все остальное время их нигде и не видно, и не слышно.

Видимо, действительно хорошая у них гостиница, раз они здесь раньше не появлялись. – подумал подполковник.

Боянов с Вишневским, правда, были какие-то все тоже в мыслях и заботах, что несколько удивило Матюшкина. С его точки зрения, с чего бы этим двоим Михаилам вообще дергаться? По сравнению с его ситуацией, что у них вообще плохого могло бы случиться?

Но получалось, что нет у него другого выхода, чем к одному из администраторов «Ромэна» обратиться.

У Дьякова эту кассету оставлять в его реквизиторской дальше нельзя. Это место выглядело хорошо, лишь пока снаружи бандиты ходили, а не японская полиция.

Если их бригаду будут арестовывать, вполне могут и прихватить также всех, кто непосредственно на сцену выходить не должен. Актеров вот только вряд ли рискнут трогать и администраторов.

На срыв спектакля японцы, конечно, вряд ли пойдут.

Это было бы огромным скандалом, который японцы себе позволить, скорее всего, не смогут.

Арестовывать администраторов театра, прибывшего в Японию на гастроли, это слишком. Тут такой скандал после этого начнется, такое возмущение будет со стороны Москвы, никому этот шум лишний не выгоден.

Но вот Дьякова арестовать вполне могут. А в этом случае гримерку, в которой, как станет известно японцам, он работал, обыщут сверху донизу, а значит кассету обязательно найдут.

Что, кстати, станет дополнительной уликой против Дьякова и привяжет его к фальшивой кинобригаде, что тоже, конечно, совершенно не нужно. Нечего радовать токийскую полицию, давая дополнительные основания для ареста и других членов их группы.

Видимо, все же какие-то основания для тревоги у администраторов Ромэна имелись, потому что Боянов сразу ему сказал, когда он к нему подошел, что времени у него очень мало, и попросил быть кратким. Ну да, он же его и в самом деле за обычного режиссера принимает…

– Михаил Алексеевич, – вежливо сказал подполковник КГБ, – просьба к вам важная будет. Появились у меня подозрения, что всю эту полицию здесь не просто так нагнали, а из-за того, что мы, когда с кинокамерой в городе работали, что-то не то сняли. Кто же его знает, этих японцев? Может, кто-то важный приезжал, а мы же без понятия, вот его и запечатлели...

Так что просьба к вам есть, кассету из нашей камеры, что сейчас в реквизиторской припрятана, достать и при себе держать. А если полиция вдруг задерживать нас начнет, то и максимально быстро в посольство передать. Пусть они там уже, просмотрев отснятое, ищут, где именно непонятные лично для меня проблемы с японцами могли у нас произойти.

Боянов на него интересно так посмотрел, что Матюшкин понял, что сообразительный Михаил Алексеевич тут же его расшифровал.

Ну да, где начинаются тайны и вот такие вот специфические просьбы, сомнений у опытного, как следует пожившего, советского гражданина быть уже не может, что к нему представитель КГБ с просьбой обращается. А значит, отказать он ему не сможет.

***

Швейцария, Женева

Диана, шустро раздевшись, юркнула под одеяло к своему уже лёгшему в постель мужу. Заболталась она по телефону с одной моделью, с которой недавно познакомилась на показах. Вот он и успел в душ сходить раньше неё и уже минут десять в постели как валялся.

Диана чувствовала себе виноватой. Муж к ней из самих Штатов прилетел, а она с подружкой заболталась…

Прильнула к мужу. Он отложил в сторону какую‑то книгу по бизнесу, которую читал в ожидании её, и крепко к себе прижал. Потом спросил:

– Ну как ты тут без меня с этими показами? Не одичала совсем?

– Милый, конечно одичала. Я так рада, что отсюда мы поедем в Больцано уже вместе. Хоть и ненадолго…

– Мы сегодня обедали с Марией, пока ты ходила по подиуму, – сказал Фирдаус. – Отец велел ей передать кое‑что. Вот я этим и занимался. Не находишь, что она как‑то странно себя ведет?

– И ты тоже заметил? – обрадовалась Диана. – Вот я тоже не могу понять, куда девалась прежняя Мария – гордая, улыбчивая, которая глаз с меня постоянно не сводила и учила меня, как себя правильно подавать на подиуме. И куча других мелочей, каждая из которых оказалась важна.

Немножко помолчав, Диана продолжила:

– Подумала уже, что, может, она влюбилась. Но ты знаешь, всё же влюблённые как‑то иначе выглядят. Одухотворенно, что ли… А она какая-то потерянная… Может, у нее какие-то проблемы с ее бизнесом?

– Не может у неё быть проблем с бизнесом. Мы с ней как-то с полгода назад об этом говорили. Она хвасталась, что дела идут лучше некуда на фоне конкурентов, многие из которых разоряются. В этом году у неё особенно щедрый контракт от нас, учитывая то, чем вы с ней занимаетесь. Хотя она и в прошлом году тоже очень неплохо на нас заработала. Ну разве что проблемы возможны в том случае, если она в казино деньги проигрывает, – покачал головой Фирдаус. – Да и вообще странная она, конечно, стала. Замучила меня, пока обедали, расспросами о том, чем мы с тобой в Москве занимались. Какое ей дело вообще, чем я с тобой в Москве занимаюсь? Я бы лучше хотел, чтобы она своим непосредственным делом занималась – рекламой нашей компании и продвижением нашей продукции у потребителей. И вот про это я бы и предпочел с ней говорить, а не про Москву…

Диана замерла, неподвижно уставившись на мужа. Вспомнила про все наставления от Артамоновой обращать внимания на тех, кто будет странно вести себя с ней.

Муж удивлённо спросил её, неправильно поняв ее реакцию:

– Что не так? Если меня раздражает что‑то, почему я не могу тебе сказать об этом? Ты обиделась за Марию, как за свою подругу?

– Да нет, Фирдаус, конечно, ты имеешь право говорить, что хочешь. Всё же Мария не совсем моя подруга. Мы с ней бизнесом занимаемся, и ты тоже в него вовлечён, да ещё и как. Я почему замерла-то – у меня мысль одна возникла по поводу неё нехорошая… А не могли её взять в оборот французы после того, как поняли, что от меня ничего не добьются? Ну со всеми своими этими фантазиями по поводу того, что я якобы агент КГБ.