Чтобы не перегибать палку, Боянов и Вишневский тут же решили, что на каждого больше сорока метров отрез ткани лучше не везти. Нечего злить таможенников. Но уж сорок-то метров они точно должны пропустить.

Появилась у Боянова с Вишневским, конечно, мысль, тут же всю труппу этим же вечером по кабакам в порт отправить на дополнительные заработки.

Но это было неосуществимо. Знали все прекрасно, что специалист по реквизиту не зря в последнюю неделю перед выездом поменялся. И новый специалист в реквизите в этом ничего не понимает, потому что является кадровым сотрудником КГБ.

А ведь еще был чиновник от Минкульта. Что, кстати, всех удивляло, так это, что всего один клещом к ним присосался. Могло быть и трое-четверо. Они же такие поездки на халяву за рубеж просто обожают. Так что Боянов с Вишневским были сильно удивлены, что в этот раз одним обошлось.

Но тем не менее и он же тоже присматривает за коллективом. И если вдруг поздно вечером обнаружит, что никого из артистов нет, то по возвращении в Москву может знатный скандал устроить, который абсолютно никому не нужен. Так что все же человек шесть нужно оставить. Чтобы они мастерски создавали иллюзию у офицера КГБ и руководителя от Минкульта, что все на месте в гостинице находятся.

Кто же мешает, парики меняя и оживленно шляясь по коридорам, создавать иллюзию, что вся труппа на месте, за исключением Боянова, Вишневского и Миронова, которые, как все уже привыкли, в гостинице с Ивлевым обосновались какой-то.

А на следующий день можно местами поменяться. Те бедолаги, которые прикрывали группу, тоже петь отправятся. А те, что пели, будут отправившихся на заработки прикрывать.

Главное, что уже установили, выезжая за рубеж в прошлом году, что стукачей в самой труппе нет. Много там чего случилось нехорошего, а по приезду никаких проблем от КГБ не было.

И что здорово, что дело это получается совсем не противозаконное. Ты поешь в японском кабаке, а все тому рады, и владелец, и посетители. И деньги потом с собой немалые уносишь, на которые можно дополнительный товар для провоза в Советский Союз прикупить.

***

Италия, Сицилия

Альфредо и Микеле сидели у Альфредо в его директорском кабинете.

Микеле забежал к брату с вопросом, может ли он тоже на свою невесту посмотреть, учитывая, что у Альфредо такой шанс уже был.

– Нет, это не из-за недоверия. – уверял он брата. – Если ты говоришь, что средняя по возрасту девушка тоже красивая, то я тебе верю, но сам понимаешь, хотелось бы все же на нее хоть глазком взглянуть.

– Нет, братишка, – покачал головой Альфредо. – Джино поднимал уже этот вопрос с Коста. Тот сказал, что еще одну встречу перед свадьбой хлопотно организовывать. Вернее, он как бы и не против, но в прошлый раз, когда были смотрины, напряжение между боевиками Джино и Коста было очень велико. И Джино подтвердил, что это так и было, да я и сам чувствовал то напряжение в воздухе, что было разлито. К чему лишний раз рисковать тем, что кто-нибудь сдуру из-за старых противоречий стрельбу устроит и все плохо закончится? Лучше уж, чтобы мы снова все уже на свадьбе встретились.

– Ну нет, так нет, – вздохнул немножко обиженно Микеле.

– Вспомнил, кстати… Тебя этот вопрос должен тоже интересовать, братишка, – сказал Альфредо, крутя в руках карандаш. – А папа как наш отреагировал на всю эту нашу ситуацию с женитьбой на дочерях Коста? Не скажешь мне?

– А он еще никак не отреагировал, – признался Микеле, – потому что мы ему еще об этом и не сказали.

– Ну вы даете с мамой! – развел руками Альфредо.

– Не, ну, если ты у нас такой смелый, то, может быть, ты сам приезжай вечером и скажи ему об этом. А я лично побаиваюсь этот разговор затевать, – тут же вскинул голову Микеле.

– Ну нет, так нет, – сказал Альфредо, сделав вид, что он не слышал это предложение своего старшего брата. – Значит, просто потом уже как-то сам отец об этом узнает.

Япония, Токио

После того как завезли Боянова и Вишневского в Токийский театр, мы с моим сопровождающим и переводчицей отправились на очередное мероприятие.

Сегодня меня повезли к президенту Японской ассоциации культурных связей с зарубежными странами Иоши Учида. Ну, правда, так это звучало в нашей программе. А когда мы прибыли к этому самому президенту, то на встрече помимо него еще пять человек оказалось японцев в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти пяти. Все очень неплохо приодеты, побогаче, чем тем профессора и разведчики, с которыми я вчера общался. По крайней мере, вчера никого с золотыми часами на руке я не видел, а сегодня у трех из шести такие имелись.

Я мысленно вздохнул, поняв, что сейчас снова начнут меня вопросами засыпать. Ну что же, надеюсь, вчерашний день их научил, что не стоит злоупотреблять провокациями в мой адрес. Никакого смысла для них в этом нет.

Мне также было интересно, в курсе ли этот президент ассоциации о том, как вчера прошло наше мероприятие в Токийском университете? Кстати говоря, по итогам этой встречи это и станет понятно. Если мне будут те же самые вопросы задавать, что вчера, то я ошибаюсь, и те два мероприятия между собой не связаны. А вот если таких вопросов практически не будет, и мне будут только новые задавать, то все это просто разные этапы одного и того же взаимодействия, просто на разных уровнях.

Это все же президент ассоциации. Явно она тут достаточно значима, судя по тому, насколько большой у него кабинет, не меньше по размеру, чем кабинет ректора Токийского университета. И в здании находится очень богатом, прямо напротив здания одного из крупнейших японских банков. Судя по размеру этого здания, тут головной офис этого банка. Значит, район тут самый что ни на есть престижный, и этот президент ассоциации очень серьезный человек. Как и его намного более богато выглядящие чем мои вчерашние собеседники компаньоны.

Ну что же, минут пятнадцать мы пообщались на общие темы, как положено, а затем уже перешли к вопросам на профессиональные темы. И начало было очень для меня неожиданным…

– Как вы считаете, Ивлев-сан, как бы могла сложиться судьба Российской империи, если бы в ней не было революции тысяча девятьсот семнадцатого года и у власти остались Романовы? – спросил меня, улыбнувшись, один из счастливых обладателей золотых часов.

Да, блин, не угадал я! Все же с провокациями японцы отнюдь еще не закончили. Вот вообще они не стесняются! А ведь сам такой вопрос способен повергнуть в шок обычного советского гражданина. Это как же, обсуждать то, что могло бы случиться, если бы Владимир Ильич Ленин не одержал победу над буржуазией в Октябрьской революции?

Но меня, конечно, таким вопросом смутить было бы очень трудно. Я что, зря в Интернете в начале двадцать первого века читал разные интересные статьи на схожие темы и рубился в комментариях с либералами? Потом, правда, повзрослел и сообразил, что переспорить кого-либо в Интернете крайне трудно. Но знания-то остались!

– К счастью или к сожалению, историю нельзя рассматривать в сослагательном наклонении, – улыбнувшись, ответил я. – Для всего того, что произошло в тысяча девятьсот семнадцатом году, имелись серьезнейшие объективные обстоятельства. Российская империя вступила в войну в совершенно не готовом для этого состоянии. Коррупция была ужасающей, и если в мирное время с этим еще можно было жить, то в военное это быстро ухудшило ситуацию. Достаточно хотя бы посмотреть, насколько негодные припасы и обмундирование поставлялись в действующую армию, в которой своей жизнью рисковали миллионы солдат. Что уж тут говорить про снарядный голод и про многие другие признаки неготовности империи к серьезной войне.

При этом я не говорю о том, что другие империи были к ней готовы. Все же достаточно показательно, что в войну вступили пять империй, а вышла из нее, не развалившись, только одна – Британская империя. И Османская империя, и Российская империя, и Австро-Венгерская, и Германская империя рухнули, потому что вообразили о себе слишком многое, вступая в эту войну, к которой на самом деле были совершенно не готовы… И, кстати, сам этот факт, что четыре из пяти империй, вступивших в войну в полной уверенности, что выйдут из нее с каким-то прибытком, разрушились, и свидетельствует о том, что то, что произошло в тысяча девятьсот семнадцатом году, имеет совершенно объективные основания. Это вовсе не случайность.