Волков хмыкнул, доставая из подсумка мятую пачку сигарет, которую, кажется, носил с собой чисто по привычке.

— Курить бросил, — раздраженно произнес он, глянув на пачку. — А привычка все еще душит.

И в этот момент земля под их ногами мелко, но ощутимо завибрировала.

Из огромной расщелины, располовинившей особняк надвое, показалась фигура. Гигантская фигура.

Волков и Вольдемар синхронно замерли. Пачка выпала из рук майора.

Это была Вафелька.

Та самая милая, немного наивная мирмеция, которая долгое время пролежала в коме. Только теперь она стала… несколько крупнее. Метров эдак двадцать в высоту. Закованная в непробиваемый, черно-оранжевый хитиновый доспех, она возвышалась над руинами особняка. Как оживший титан из древних мифов.

Безумие берсерка отпустило мирмецию. В ее огромных оранжевых глазах читалось лишь искреннее, детское недоумение пополам с чистым восторгом. Она моргнула, посмотрела на свои гигантские руки, покрытые острыми шипами, затем оглядела двор с высоты птичьего полета.

— Ух ты… — ее голос, многократно усиленный новыми габаритами, прокатился по двору. От басов зазвенели уцелевшие стекла на втором этаже. — Я что, съела растишку для Годзиллы?

Она пошевелила закованными в броню плечами. Металл и хитин издали звук, похожий на скрежет сталкивающихся тектонических плит.

— А мне нравится! — резюмировала она, и на ее лице расплылась довольная улыбка.

Идиллию нарушил противный визг. Парочка недобитых тварей Бездны — крылатые скаты-переростки с зубастыми пастями на брюхе — вынырнули из дыма.

Видимо, они сочли 20-метровую мирмецию отличной неповоротливой добычей. Твари на большой скорости спикировали прямо на нее.

Волков по привычке потянулся к пулемету, но Вафелька даже не изменила позы.

С абсолютно невозмутимым видом человека, отгоняющего назойливого комара летним вечером, она подняла руку. Гигантские пальцы сложились в характерный жест.

ЩЕЛК!

Щелбан 20-метрового суперсолдата, подкрепленный чистой физической мощью, пробил звуковой барьер с оглушительным ХЛОПКОМ.

Первого ската словно распылило на атомы. Второму повезло чуть больше… или меньше, смотря как посмотреть. Кинетическая волна прошла по нему вскользь, и его просто со свистом унесло за горизонт.

Тварь превратилась в удаляющуюся точку. Блеснула мерцающей звездочкой где-то в стратосфере и скрылась из виду.

Волков и Вольдемар проводили «звездочку» долгими, философскими взглядами.

Вафелька виновато посмотрела на свои гигантские пальцы, затем на ветеранов.

— Ой, — бас титанши прозвучал почти смущенно. — Кажется, я немного не рассчитала силу… Привет, мальчики! А где папа? Мы уже отбились от Кривотолковых?

Двое суровых мужчин, повидавших на своем веку немало кошмаров, синхронно сделали шаг назад. И, не сговариваясь, почтительно кивнули 20-метровой девочке-муравью.

— Его Сиятельство где-то спасает мир, сударыня Вафелька, — ответил Вольдемар, мысленно ставя галочку: никогда, ни при каких обстоятельствах не играть с этой девушкой в «камень-ножницы-бумага».

Пока во дворе 20-метровая Вафелька осваивалась со своими новыми габаритами, внутри полуразрушенного холла особняка разворачивалась драма совершенно иного толка.

На поле боя элитные мирмеции-солдаты были хладнокровными и безжалостными машинами смерти. Но сейчас они напоминали стайку паникующих воспитательниц в детском саду.

— Осторожно! Несущая колонна! — в отчаянии пискнула одна из воительниц, пытаясь перехватить размытое черно-белое пятно, пронесшееся мимо нее на сверхзвуковой скорости.

Двое пушистых полубогов играли в салки. В качестве «мячика» они использовали кусок бронированного панциря того самого крабо-демона, весивший добрых килограммов двести. Дети перебрасывались им с такой легкостью, словно это был надувной мяч.

Мирмеции метались вокруг, растопырив все четыре руки, но поймать сорванцов не могли физически. Они боялись не за детей, этих маленьких терминаторов с иммунитетом к Бездне и танковым снарядом не прошибешь. Они в ужасе смотрели на трескающиеся стены. Если малыши в пылу игры снесут еще пару опор, остатки особняка просто сложатся им на головы.

Майор Волков и Вольдемар, осторожно заглянув в холл сквозь выбитые двери, застыли на пороге.

— Идеи есть? — спросил Волков, наблюдая, как мальчик с хохотом раскручивает над головой мирмецию-солдата.

— Позвать сударыню Вафельку? — предположил Вольдемар.

— Таких наскипидаренных мух ей не поймать…

И тут из темного зева лестницы, ведущей в подвал, показалась фигура.

Лилия шла тяжело, пошатываясь, опираясь рукой о стену. Ее белое платье было безнадежно испорчено, порвано и перепачкано. Белоснежные волосы спутались.

Но от нее исходила мощная, густая аура Власти. Таинственным образом воздух в холле мгновенно наполнился запахом озона и весеннего леса после грозы.

Она остановилась на нижней ступеньке.

Дети ее не заметили. Мальчик как раз с веселым визгом запустил мирмецию в сестру. Та ловко увернулась, и воительница со страшным грохотом впечаталась в остатки парадной лестницы, выбив фонтан мраморной крошки.

Ей это не повредило. Физически. Но гордость воительницы была растоптана из-за двух маленьких засранцев…

Лилия медленно выпрямилась. Она сделала глубокий вдох, ее грудная клетка расширилась, а глаза вспыхнули ярким, первобытным светом.

И она рыкнула.

Это был короткий, низкий, вибрирующий на самых глубинных частотах РЫК. Рык альфа-волчицы, призывающей потомство к абсолютному повиновению.

Звук ударил по нервам так, что Волков и Вольдемар инстинктивно активировали покровы, а закаленные в боях мирмеции замерли по стойке «смирно».

Эффект на детей был мгновенным и поистине магическим.

Брат и сестра застыли прямо в воздухе, в прыжках. Их пушистые волчьи ушки мгновенно и виновато прижались к головам, а хвостики поджались.

Хаотичные демоны разрушения испарились. На их месте возникли два абсолютно невинных ангелочка, которые «ничего такого не делали».

Они синхронно повернулись к Лилии, смешно засеменили к ней и послушно плюхнулись прямо у ее босых ступней. Они смотрели на мать огромными, кристально честными глазами, в которых читалось лишь абсолютное обожание.

Лилия тяжело выдохнула. Первобытное пламя в ее глазах сменилось безграничной, мягкой теплотой. Не обращая ни малейшего внимания на застывших у входа Вольдемара и Игоря Волкова, на израненную Дарью, привалившуюся к стене неподалеку, и на толпу мирмеций, она опустилась прямо на обломок мраморной колонны.

Лилия плавным, совершенно естественным жестом приспустила разорванный ворот своего платья и прижала обоих малышей к груди. Ей нужно было дать им то, что сейчас было важнее любой магии и любой победы — материнское тепло и пищу, чтобы успокоить их бушующую божественную энергию.

В холле повисла звенящая, почти осязаемая тишина.

Вольдемар мгновенно развернулся на каблуках ровно на сто восемьдесят градусов. Он заложил руки за спину и с преувеличенным, почти академическим интересом начал изучать уцелевшую фреску на потолке. Словно ничего важнее в жизни не видел.

Майор Волков вдруг нашел невероятно увлекательным процесс проверки механизма своего пустого, перегретого пулемета. Он с умным видом щелкал предохранителем, стараясь даже не дышать в сторону колонны.

Дарья Кривотолкова не отвела взгляд. Она смотрела на Лилию и двух малышей, жадно прильнувших к матери. На лице Дарьи, привыкшей сеять страх и боль, вдруг мелькнула странная, затаенная тоска и пронзительная, искренняя женская теплота, которую она так тщательно прятала от всего мира.

Но лишь на один короткий миг.

Чудодейственное молоко матери, помноженное на сытость от «витаминов из Бездны», сработало как лучшее в мире успокаивающее. Едва наевшись, непобедимые разрушители миров просто обмякли. Мальчик смешно причмокнул во сне, уткнулся носом в сестру. Девочка тихо засопела.