Иными словами, мне нет-нет, да минусовали что-то от двухсот баллов — то Император, то его супруга, то высокопоставленные чины. Даже Альберт для проформы единожды выставил мне девятку. При прочих равных это ни на что уже не повлияло бы, а так создаётся видимость того, что из-за родственных связей никто мне не подсуживает.

А Александр закономерно набрал целую тысячу за пять этапов. И я просто не верил, что его кто-то оценит на, скажем, сто двадцать, а меня на двести, чтобы перекрыть накопившуюся разницу.

— Но это не отменяет того факта, что по-настоящему мы соревнуемся здесь и сейчас, — произнёс Александ, прохладно и собранно улыбаясь. И продолжил чуть тише: — Скажи, почему ты так обошёлся с Викторией?

Я бросил мимолётный взгляд в толпу зрителей, среди которых притаилась брюнетка. Выглядела она паршиво и, казалось, пыталась стать ещё меньше или вообще раствориться без осадка.

— Снисхождение было бы для неё обиднее поражения в честном соревновании, — размеренно, слово за словом сказал я, покривя при этом душой. — Поэтому я не стал сдерживаться.

Принц чуть приподнял бровь, но не ответил — лишь кивнул. А спустя секунду слово взял директор, лично вышедший на площадку.

— Дамы и господа! — начал он, старательно вращаясь так, чтобы его лицо смогли разглядеть абсолютно все. — В ближайшие минуты начнётся финал третьего этапа! Александр Затворницкий против Лександра Лазаря!

Он сделал паузу.

— Испытание, избранное жюри, носит символичное и звучное название — «Наследие»! И правила его предельно просты, — мужчина улыбнулся, повернувшись к нам. — Жребий определяет начинающего. Первый участник создаёт любой объект. Второй должен в точности скопировать его, и добавить свой элемент. Затем первый копирует добавленное, и добавляет своё… логика, я полагаю, ясна. Всё это продолжается до тех пор, пока один из участников не достигнет предела своих возможностей. Это не просто проверка силы, господа и дамы! Это соревнование, призванное выявить сильные и слабые стороны каждого из участников! Контроль! Тактика! Выносливость! Каждый элемент одинаково важен, ведь участникам придётся не просто создавать новое раз за разом, но и удерживать всё созданное ранее — каждый объект, каждое воплощение, каждую иллюзию! Помощник, прошу!..

На сцену вышел очередной безликий сотрудник академии. Он держал в руках бархатную алую тряпицу, на которой лежала самая обыкновенная монетка.

— Жеребьёвка ведётся за право начать первым, дамы и господа!.. — продолжал распыляться директор, заполняя паузу своими, бесспорно, важными речами.

— Я возьму орла, если ты не против, — бросил Александр, вопросительно на меня взглянув.

— Не возражаю, — кивнул я, не став спорить. Явного преимущества у ведущего или ведомого я не видел, потому как и там, и там были свои сильные и слабые стороны.

А «безликий» тем временем дождался кивка директора, взял монетку — и подбросил её, одновременно создав между нами небольшой круглый столик. Монета прокрутилась в воздухе пару десятков раз, и приземлилась орлом вниз.

— Начинает Лександр Лазарь, — объявил директор, развернувшись к спуску со сцены. — Участники, приступайте по готовности! Перемещения по площадке разрешены в рамках разумного, но категорически воспрещается чинить друг другу препятствия!..

Александр, услышав это, отступил лишь на шаг, изящным жестом обозначив свою готовность. Я поступил аналогично, увеличив расстояние между нами до четырёх метров. Сотни взглядов, и тысячи — взирающих на нас через объективы камер, могли бы оказать на меня солидное давление… если бы мне не было всё равно.

«Делай, что должно, и будь, что будет. Всё остальное не стоит беспокойства».

Я поднял правую руку, щёлкнув по клавише браслета и активировав материализацию. Над моей головой, размеренно вращаясь вокруг своей оси, сформировался стальной куб со сторонами в метр. Идеально ровные грани, острые углы и самая обычная текстура шлифованного металла. Ничего сложного или впечатляющего.

Александр внимательным взглядом изучил объект, чуть наклонив голову.

— Минимализм, — задумчиво произнёс он. — Это вызов, Лександр?

— Приглашение, — согласился я.

Мне бы очень не хотелось превращать соревнование в форменный балаган, используя дыры в задании. Как, например, возможность спрятать от оппонента что-то, что он банально не увидит, и оттого не сможет повторить.

— Принимается, — согласился Александр между тем, как над его головой сформировался точно такой же куб, поверх которого наросла соприкасающаяся с ним сфера. — Хитрости оставим за бортом?

— Иначе это всё может растянуться на многие часы, и нас зрители на вилы подымут, — хмыкнул я, вытянув из своего куба сферу поверх него.

Задумавшись на секунду, я нарастил на сфере «клетку» из причудливым образом согнутой золотой спирали, причудливо блеснувшей в свете прожекторов.

Александр если и удивился, то виду не подал. Не прикасаясь к браслету, он продолжил расширять один «объект», тщательнейшим образом копируя спираль — я не стал задавать какой-то чрезмерно сложный узор, чтобы не выбиваться за рамки наших договорённостей.

Вдобавок к ней он создал пять матово-чёрных, объятых иллюзорным пламенем колец. Они нарастали на спирали, разгонялись — и уходили в безостановочное, выверенное движение, не сталкиваясь и не тормозя ни на секунду.

Выглядело это очень красиво, и резко задирало планку.

— Металлы — это изящно, но иллюзии намного… — он намеренно замолчал на мгновение, как будто бы подбирая слова. — Намного зрелищнее.

— А ещё иллюзорный свет тяжело вплести в общую композицию, — улыбнулся я, добавляя к своему объекту пресловутые горящие кольца, и блики, отбрасываемые подвижным пламенем. — Но это работает в обе стороны.

Я сконцентрировался, и от нижней грани моего куба начал нарастать лёд. Уж не знаю, что мне ударило в голову, но я опомнился лишь тогда, когда уже было поздно останавливаться: ледяной лотос, в точности повторяющий то, что создала Эльза на своей последней, проигранной дуэли, раскрылся и засеребрился в отблесках ненастоящего огня, начав размеренно вращаться против часовой стрелки.

Он был куда меньше в диаметре, чем тот цветок, который пыталась создать Шталь, но даже так смотрелся просто невообразимо красиво.

«Маги воплощения не могли позволить себе так тратить силы и магию. А здесь… здесь ограничения лежат в другой плоскости. И будь я проклят, если мне это не нравится!».

— Ты знаешь, что гражданский браслет не должен такого мочь? — бросил Александр, пристально глядя за тем, что я до сих пор не притронулся к браслету второй раз. — Мы вот-вот превысим лимиты на воплощение в одном объекте.

Вопреки своим словам, принц тщательно скопировал лотос, повторив его. А в качестве своего нового объекта добавил небольшую чёрную жемчужину — этакий намёк на то, что дальше действительно может спасовать железо.

— Это было бы неприятно, — я повторил добавленную им жемчужину, после чего коснулся катализатора, материализовав второй объект.

Первым его элементом стала выросшая из пола по правую руку массивная дугообразная конструкция из кости, обхватившая первоначальный конструкт на манер магического посоха и его ядра.

— Не то слово. Мне бы не хотелось так разочаровать всех тех, кто ждал финала, — Александр прищурился, пройдясь из стороны в сторону. Только после этого он повторил мой конструкт, от себя добавив протянувшиеся по всей поверхности кости бордовые наросты, пульсирующие на манер перекачивающих кровь из гигантского сердца сосудов. — Мрачновато получилось.

— Зато стильно и необычно, — не согласился я, воплощая сосуды и добавляя к ним стены «руин», среди которых теперь и высилась вся композиция.

Мы работали ещё несколько минут, добавляя детали. Застывшие в боевых позах рыцари и невиданные доселе чудовища, разбитый и заливающий всё вокруг водой фонтанчик, струящиеся с потолка лучи света — масштаб и зрелищность росли, как на дрожжах.

Зрители на трибунах уже не шептались — они наблюдали, затаив дыхание и прекратив всякие споры касательно того, кто и где что-то не так сделал, и кому стоило бы зачистать поражение.