Участники на всех площадках проходили через этот конвейер нестройным потоком. Простолюдины ожидаемо «отстреливались» быстрее всех — многие после первой же ошибки даже не пытались продолжать, ретируясь с площадок и сдавая катализаторы. Среди аристократов в изобилии присутствовали и те, кто боролся до конца, и те, кто сдавался, столкнувшись с первыми трудностями.

Я же обращал внимание в основном на то, какие задачи и в каких «карточках направлений» они получали, параллельно анализируя в попытке составить некое понимание реальных возможностей абитуриентов и в принципе тех, кто к восемнадцати годам готовился взойти на тропу становления оператором эрикс-искусств.

— … Дмитрий Громов! — экзаменатор огласил имя моего товарища, и тот, нервно сглотнув, как-то мигом переменился, взяв себя в руки.

На площадку он выходил собранным и сосредоточенным. Ни тени улыбки, ни намёка на волнение. Со стороны это выглядело так, словно он прибыл на очередные учения, а не на экзамен, от которого в карьере аристократа зависело как бы не всё.

Из предложенных карточек он выбрал «Скорость», и это было ожидаемо для отпрыска семьи военных. Гражданский мог натренировать контроль, детализацию образа, объём, но с реакцией и точностью воздействий у таких доморощенных экспертов всё гарантированно было не очень: я не безрезультатно наблюдал за всеми площадками одновременно.

Задания огласили после того, как Дима застыл в центре площадки, подтвердив свою готовность. Ему кратко обрисовали всякие технические нюансы, после чего события, можно так сказать, понеслись вскачь.

Барьеры на пути струй воды, создаваемых экзаменаторами и бьющих из случайной области шириной в сто пятьдесят градусов, Громов устанавливал играючи и без малейшего напряжения.

И явно отработал на избыточный балл, перехватив «угрозу» за пределами подконтрольного ему пространства: материализованные пластины металла, повинуясь заложенной в них программе, выдвигались вперёд и исчезали спустя несколько секунд, когда вода уже оказывалась на земле.

Второй задачей была стрельба, и, опять же, даже без своего пистолета Громов отработал идеально: экономные и выверенные движения соседствовали с идеальной техникой. Ни одного лишнего жеста, никаких задержек. Снаряды, — сгустки всё той же воды, — прекрасно держали форму и уходили в цель один за другим, с равными интервалами и без промахов.

— Он даже не целится, — пробормотал кто-то рядом.

— Это ж Громов, — ответили незнакомцу. — Он и так знает, куда попадёт.

Третье задание было комплексным: одновременное создание барьеров и поражение мишеней. Дима не ошибся и здесь, хоть и замедлил темп стрельбы: было видно, что иногда его левая рука дёргалась «вхолостую», неспособная нащупать отсутствующий вспомогательный интерфейс ввода привычного ему катализатора спецкласса.

Четвёртым заданием оказалась банальная «проверка на выносливость» — очень много воды, бьющей в манекен, и соответственно задача по защите железного болвана. Сорок три из шестидесяти при том, что «атаковали» подопечного Димы немилосердно — очень неплохой результат.

Пятое задание оказалось схожим, только тут проверялась скорость принятия решений. От Димы потребовали «свести на нет техники противника», а после началось: на платформе вспыхивали пожары, нарастал лёд, сгущался туман, взлетали и маневрировали мишени, даже на реалистичные иллюзии «беззащитных гражданских-аристократов» с «недоброжелателями» не поскупились.

Всё это вывалилось на Громова сплошным потоком, так что я нисколько не удивился множеству допущенных им ошибок. В этом и был смысл: сходу сломать того, кто не способен действовать быстро, или устроить «спринт» для тех, кто мог похвастать недурственной подготовкой.

Было ли это справедливо в рамках экзамена для юнцов? Не то, чтобы очень.

Но ведь тех же простолюдинов или будущих конструкторов-строителей никто не заставлял выбирать «Скорость», на экзамене направление сугубо боевое.

Так или иначе, но когда Дима закончил, его результат зачёлся как высший — от сотни до полутора сотен очков, точный подсчёт требовал времени. И с платформы Громов спускался, довольно щурясь: видно было, что нервное напряжение на время отступило.

А на третьей площадке тем временем на площадку вышла Эльза, объявление имени которой я не пропустил только чудом — повезло расслышать фамилию во время затишья от громыхания техник Громова, кхм.

Сложнее всё было с тем, чтобы разглядеть детали, но кое-что я всё-таки увидел.

Выбрала она «Контроль» — направление, проверяющее способность управлять мелкими, хрупкими конструктами. Я видел, как она, дав отмашку о готовности, поправила воротник, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Издалека её лицо выглядело абсолютно спокойным — та самая маска, которую я имел честь лицезреть при нашей «первой встрече».

Первое задание оказалось вроде бы простым, но с подвохом: материализовать объект в соответствии с заданными параметрами, и провести им по заданной траектории, ориентируясь строго на обратный отклик от конструкта. При этом между девушкой и «дорожкой» возвели непрозрачную стенку — ни увидеть, ни подглядеть.

Возможно, по этой причине Эльза Шталь действовала с закрытыми глазами: с помощью материализации или медицинского аналога она создала простое лезвие заданных размеров, завела его за стенку и, дождавшись, пока экзаменатор скорректирует «стартовую точку лабиринта», быстро и уверенно выполнила задание.

Мне сложно было разглядеть подробности, но судя по одобрительному гулу, доносящемуся от третьей площадки, рыжеволосая аристократка выступила на отлично.

Второе задание я не разглядел вообще, так как оно заключалось в том, чтобы при помощи эрикс-искусств изъять небольшой объект размером с монетку из некоей бочки, внутри которой, подозреваю, было не протолкнуться от препятствий. Третье — филигранное управление массивом материализованных фигур, которые требовалось снова провести через некое подобие лабиринта, но на этот раз — видя всё от и до.

Четвёртое и пятое задания снова оказались для меня «невидимыми» — тонкие манипуляции с расстояния в сотню метров было попросту не разглядеть, но итоговый высший балл ответил сам за себя.

Да, разброс от сотни до полутора сотен баллов — это много, но с учётом отлично сданной теории, Эльза уже гарантировала себе поступление. Всё-таки подавляющее большинство аристократов тут едва-едва сорок баллов набирало, до того всё паршиво обстояли дела с их подготовкой.

Следующим из нашей компании выступал Виктор, и выбрал он «Объём» — как и тот, первый неудачник на второй площадке. Вот только если Розаллит действовал нервно, то Шталь каждое упражнение выполнял лениво, небрежно и как будто бы вполсилы.

«И при этом так, что не придраться. Ну, шельма…».

Выдающиеся способности парня к материализации больших объёмов чего-либо были видны невооружённым глазом. Да, он действовал медленно. Да, не торопился, делая солидные паузы между материализациями. Но каждый его конструкт соответствовал задаче на сто процентов, в то время как для этого направления штрафные санкции за медлительность предусмотрены были самые минимальные.

— Интересно, он и дам так покоряет? — хмыкнул Громов, наблюдая за выступлением Виктора с не меньшим интересом, чем я. — Медленно и выверенно. Каждое движение просчитано на два шага вперёд…

— С таким подходом он бы… ну, ты понял, — я неопределённо качнул головой, не став озвучивать ничего из того, что касалось «охмурённой» дочки герцога, которая уже выступила на первой площадке, сразу после Белль Сориар.

— И то верно…

В любом случае, Виктор своим выступлением не произвёл фурора, но и повода придраться не дал. И набрал он девяносто семь баллов. Блондин чуть-чуть не дотянул до нижней границы высшего балла, но выглядел при этом так, словно он самолично только что утёр нос вообще всем, и вообще — у него дела, пропустите, расступитесь.

А потом всеобщее внимание, — и моё в том числе, — приковал к себе Александр.