На пол ставить их я, конечно же, не стал — вряд ли перекрытия поместья рассчитаны на такие фокусы.

Напоследок решил проверить ещё кое-что. Развоплотил все лишние кубы, создав новый, размером с кулак. Волевое усилие — и он «поплыл», моментально перейдя из твёрдого состояния в жидкое.

Получившаяся капля послушно шевелилась и изменяла форму с минимальным откликом. Я растянул её в ленту — успешно. Пальцем порвать удерживаемый моей волей и воображением металл закономерно не вышло.

И куб массой в полтонны, давящий сверху одной своей гранью, лента тоже выдержала.

Закрылся в кокон из жидкого металла, «атаковал» воздух перед собой, добившись характерного свиста удара — проблем не возникло даже несмотря на «бытовой» статус катализатора. И сокрыть всё моё тело под толстым куполом толщиной в десяток сантиметров удалось тоже.

Дальше проверять я не рискнул — кабинет, всё-таки, но сделал пометку на будущее.

Потому что жидкий металл был и оставался моим любимым инструментом для обеспечения личной защиты и противодействия толпе.

Для новичков в магии воплощения ртуть являлась слишком сложной, управляясь сугубо мыслеобразами, но вот эксперты в направлении творили с её помощью великие дела. При правильном подходе такая «жидкость» останавливала пули, сохраняя гибкость, и львиная доля заклинаний была ей нипочём.

«Правда, против той магии, на которую способны равные по опыту и силе маги, жидкие металлы уже помогали слабо. Не панацея это, как ни крути. Была. А если все вокруг — „маги воплощения“? Это уже совсем другие перспективы и ограничения. Правда, если предположить, что без ограничений ядра открываются возможности, о которых ранее никто и мечтать не смел… Тогда местные эксперты в эрикс-искусствах — это монстры, способные стереть меня в пыль и не заметить просто потому, что я не понимаю своего потенциала».

Прислушавшись к себе и не обнаружив никаких признаков отката, я развеял конструкты и сел за компьютер, продолжив обучение.

А спустя некоторое время в дверь снова постучали.

— Господин Лександр, — служанка, та же, что приходила раньше. — Еда подана. Прикажете занести?

— Да, — ответил я, оторвав взгляд от монитора. Осмотрел комнату, но не обнаружил ничего предосудительного. — Входи.

Дверь открылась, и в кабинет вошли женщина и девушка в строгой форме прислуги. Одна несла поднос с супом и хлебом, вторая — запечённое мясо с овощами, и кувшин с чем-то, напоминающим самый обычный компот.

Они расставили всё это богатство на свободной стороне стола, не проронив ни слова, и так же бесшумно удалились.

Я смотрел на еду и чувствовал, как желудок напоминает о том, что прежний хозяин тела в последний раз питался ещё вчера, и пища та, скорее всего, не представляла из себя ничего существенного. Запах запечённого мяса оказался настолько аппетитным, что я приступил к трапезе, решительно отложив все прочие дела.

Еда оказалась простой, но добротной — такую и следовало ожидать в доме, где ценят качество, а не показную роскошь. Суп был наваристым, мясо — мягким и сочным, овощи — свежими и прекрасно приправленными.

Я ел неспешно, давая организму привыкнуть к тому, что в него наконец-то поступает что-то, не сдобренное солидной порцией алкоголя. Тем не менее, суп обратился в ничто за считанные минуты. Мясо с хлебом и овощами поедалось просто изумительно, а медитативная работа вилкой и ножом подталкивали мысли в нужном направлении.

«В этом мире нет некромантии, спиритизма, чернокнижия и им подобных. Следовательно, местные едва ли способны представить, что кто-то способен подселиться в чужое тело. Воздействия на уровне такого плана концепций эрикс-искусства не позволяют, и в сети нет даже намёков на это. Значит, ближайшие родичи и друзья, если они у этого тела были, в худшем случае станут искать причины в других областях. От травмы с амнезией, до трагического воздействия алкоголя на больную головушку скатившегося аристократа, со всё той же амнезией или безумием. Но в моих интересах сделать так, чтобы всё выглядело как кардинальный пересмотр образа жизни. Люди меняются, и порой меняются разительно».

Компот, которым я завершил трапезу, оказался приятно кислым и освежающим. Я допил его почти до дна, чувствуя, как отступает мигрень, а тело наливается силой и приятной тяжестью в области желудка.

И я только-только сложил пустую посуду на поднос, сдвинув его на край стола, когда браслет на запястье коротко завибрировал.

Два сообщения подряд.

Я глянул на экран: «Кошелёк» и «Алисия».

«Превосходно. Вот оно, эхо вчерашнего кутежа, в котором лично я даже не принимал участия. И за что, спрашивается, теперь страдать должен, а?..».

Сообщение от «Кошелька», который, судя по аватарке. оказался тем самым толстяком, заглядывавшим ко мне утром, было коротким и деловым: «Лекс, ты где? Я на площадке. Если хочешь отыграться, приходи быстрее — тут такие лохи подтянулись, закачаешься! И девчата есть получше вчерашних, точно не обнесут. Твой должок, кстати, никто не отменял. Жду».

Ему я отправил ответ сходу — не ищи меня, дружок, в ближайшую неделю, ибо я занят. Сочтёмся когда-нибудь потом.

А вот второе сообщение оказалось длиннее, и поначалу вызвало у меня злорадную ухмылку — я всегда ценил моменты, когда непорядочность наказывалась.

Но с середины сообщения ухмылка померкла, а я нахмурился: «Лекс, это Алисия. Меня до сих пор не выпустили. Говорят, что пока ты не подтвердишь, что ничего не пропало, я тут и останусь. Даже вещи мои досматривать отказываются! Ты же понимаешь, что я ничего не брала! Это всё та дура, я даже её имени не знаю! Сделай что-нибудь, пожалуйста! У них тут даже попить не дают!».

Я перечитал сообщение трижды, и где-то на второй раз в голове щёлкнуло, складывая разрозненные детали в цельную картину.

Алисия.

В контактной книге, где «Шлюха 3» соседствовала с «т0лстым л0×0 м», а «Кретин2» с «Бррр», это имя стояло без прозвища. Без номера. Без оскорбительной приписки. С большой буквы.

Просто — Алисия.

Я открыл её контакт, проверив дату создания. Пять лет назад. Аналогичным образом пролистал остальные контакты, большинству из которых не было и года, не считая членов семьи.

Даже братья и сёстры у Лекса были подписаны по номерам, а не по именам.

Благо, хотя бы аватарки присутствовали.

«Но пять лет — это срок. Для человека, который за год успевал сменить десяток сомнительных приятелей, Алисия кажется константой. Плюс Лександр был знаком с ней задолго до того, как начал свой путь на дно…».

Я открыл историю сообщений, пролистывая диалог вверх. И чем больше читал, тем больше понимал, что это прежнего владельца этого тела требовалось наказывать за непорядочность, а не эту девочку.

Послания Лекса Алисии были краткими, часто намеренно пренебрежительными и без знаков препинания, в ответ на развёрнутые тексты собеседницы. Её же сообщения были другими. В них сквозило беспокойство, забота, попытки достучаться, становящиеся всё активнее и настойчивее вместе с тем, как я всё глубже погружался в эту переписку.

«Лекс, где ты?», «Лекс, пожалуйста, ответь», «Я слышала, что вчера случилось. Ты в порядке?» и многое, многое другое. Я даже узнал о том, когда у этого тела день рождения — седьмое января, между прочим. А вот про аналогичный праздник Алисии в переписках за пару лет не было ни слова, что говорило о многом.

Последнее сообщение, отправленное, судя по дате, вчера вечером, было совсем коротким: «Я волнуюсь. Дай знать, что ты жив».

И его Лекс предпочёл оставить без ответа, продолжая кутить.

«Чует моё сердце, что она была для него якорем, в хорошем смысле. Изо всех сил удерживала этого идиота от падения на самое дно. Иначе почему он продолжал с ней общаться, а не послал? Алисия эта — явно даже не аристократка, раз её так просто задержала охрана, и никуда теперь не отпускает. Но сама ситуация… Мотивы „шлюх“, предположим, более-менее ясны. Подставить Алисию, потому что она задолбала всех своими попытками „спасти Лександра“ от плохой компании. Вопрос в том, что я могу сейчас сделать, не рискуя привлечь внимание отца».