Я сделала шаг вперед, вынуждая его попятиться к колонне.

— Просто такой дешевый, трусливый и лживый парень, как ты, мне теперь и даром не нужен. Ты предал меня, когда я была на дне, думая, что я никогда не поднимусь. Так вот, я поднялась. А ты так и останешься здесь — собирать сплетни по углам и завидовать чужому успеху. Исчезни с моих глаз, Райан. Больше я повторять не буду.

В холле повисла оглушительная тишина. Несколько парней у стены не сдержали коротких смешков, глядя на пунцовое, залитое стыдом лицо Райана. Ему нечего было ответить. Я развернулась и пошла прочь по коридору, чеканя шаги. Каблуки стучали по паркету уверенно и звонко.

Я поставила его на место так легко, словно отряхнула пыль с обуви. Но проходя мимо огромного зеркала в переходе между корпусами, я на секунду замерла, вглядываясь в свое отражение.

Прямая осанка. Ледяной, не прощающий ошибок взгляд. Жесткая, уверенная манера говорить, которая только что размазала Райана по стенке.

Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Я только что говорила своими губами, но это были не мои интонации. Это были его интонации. Даниэль Дрейк за две недели изоляции переплавил меня, выжег во мне слабость и оставил вместо нее стальной стержень. Я переняла его манеру защищаться, его холод и его силу.

Я была свободна от его контракта. Но я понимала, что его тень навсегда останется со мной, в каждом моем слове и в каждом моем поступке.

***

Прошел ровно месяц.

За эти тридцать дней моя жизнь окончательно вернулась в привычную колею, но внутри меня всё равно оставался выжженный след. Университет, дом, забота о маме, которая восстанавливалась семимильными шагами, — всё это заполняло мои будни. Райан после той стычки в холле обходил меня по самой дальней дуге, трусливо опуская глаза при встрече.

Но самым тяжелым испытанием за этот месяц стали случайные, мимолетные встречи с Даниэлем. Наш город казался огромным, но судьба словно издевалась надо мной, сталкивая нас в самые неожиданные моменты.

В первый раз это случилось недели две назад на благотворительной выставке медицинского оборудования, куда наш курс отправили в обязательном порядке. Я стояла у одного из стендов, когда краем глаза заметила знакомый силуэт. Даниэль шел в окружении свиты из организаторов и инвесторов. Черный безупречный костюм, ледяная, сосредоточенная мимика. Когда он поравнялся со мной, наш взгляд пересекся всего на долю секунды. Мое сердце испуганной птицей забилось в груди, в горле мгновенно пересохло, а по коже пробежал тот самый фантомный холод его парфюма. Даниэль даже не замедлил шаг. Ни один мускул не дрогнул на его лице, он не показал и тени узнавания. Но я успела заметить, как на мгновение потемнели его обсидиановые глаза. Он прошел мимо, оставив меня дышать воздухом, в котором еще секунду назад вибрировало его присутствие. Это было больно. Эмоционально меня просто выпотрошило от этого демонстративного, безжалостного безразличия, но я заставила себя держать спину прямо.

Второй раз мы столкнулись на парковке клиники, куда я привозила маму на плановый осмотр. Его автомобиль медленно выезжал с вип-зоны. Стекло заднего сиденья было слегка опущено, и я увидела его профиль — Даниэль просматривал документы. Он поднял голову, посмотрел прямо на меня через тонированное стекло, и в этом долгом, тяжелом взгляде не было прежней злости или приказа подчиняться. Там была какая-то глухая, общая для нас двоих тоска. Машина уехала, а я еще долго стояла на сыром асфальте, пытаясь унять дрожь в коленях.

А сегодня этот долгий, мучительный месяц ожидания подошел к концу.

Я сидела в университетской библиотеке, когда телефон на столе коротко завибрировал. На экране высветилось лаконичное текстовое сообщение от того самого незнакомого номера, который я уже знала наизусть.

«Операция завершена. Всё позади, её жизни больше ничего не угрожает. Было тяжело, возникли серьезные послеоперационные осложнения, врачи двое суток не давали гарантий, но Софи справилась. Она полностью восстановилась. Завтра утром возвращается в город».

Я перечитала сообщение три раза, чувствуя, как по щекам катятся горячие, беззвучные слезы. Но на этот раз это были слезы облегчения. Всё, через что мы прошли, весь этот ад, шантаж, унижения, разрушенная дружба и ложь, которую я глотала каждый день, — всё это было не зря. Софи жива. Сосуд в её голове больше не был часовой бомбой. Даниэль победил смерть, а я помогла ему удержать этот стеклянный замок, пока хирурги делали свою работу.

Я заблокировала экран, понимая, что завтра начнется совершенно новая глава. Софи возвращается. Она возвращается здоровой, но по-прежнему уверенной в моем предательстве.

***

Звонок от Даниэля раздался через два дня после его сообщения.

Когда экран телефона ожил, высветив знакомые цифры, у меня перехватило дыхание. Пальцы мгновенно стали влажными. Я заставила себя подождать три гудка, прежде чем поднести трубку к уху.

— Даниэль, — тихо произнесла я, прижимаясь плечом к косяку двери.

— Нам нужно встретиться, Элин, — его голос прозвучал в трубке удивительно глухо. В нем больше не было той режущей, арктической стужи, которая ломала меня на благотворительном вечере. В нем слышалась странная, пугающая мягкость — словно человек, переживший долгую осаду, наконец-то сложил оружие, но еще не научился говорить в полный голос. — В той квартире. Ключи у охраны. Мне нужно отдать тебе финальные выписки по фонду для твоей матери и... просто поговорить.

Внутри меня в этот миг закричало абсолютно всё. Моё тело, моя память, которая до сих пор хранила фантомный запах его кожи и тепло его пальцев на моей обнаженной спине, умоляли меня согласиться. Я дико, до дрожи в коленях хотела этого. Хотела увидеть его без маски «куратора», посмотреть в его обсидиановые глаза теперь, когда над нами больше не висел смертный приговор Софи. Хотела узнать, какой он — Даниэль Дрейк, который больше не боится смерти своей сестры.

Но стальной стержень, который он сам во мне выжег, сработал быстрее моих чувств. Я вспомнила пустую квартиру, две недели изоляции, его ледяное «ты для меня — пустота» и, самое главное, ту стену лжи, которую мы построили ради спасения Софи. Если я сейчас сделаю шаг навстречу, если я позволю себе эту слабость — вся наша жертва потеряет смысл.

— Нет, Даниэль, — мой голос прозвучал удивительно ровно, хотя сердце в груди колотилось так, что больно натягивались ребра. — Нам не нужно встречаться. Финальные документы твой ассистент может прислать на почту. Наша сделка закрыта. Мама дома, Софи здорова. Больше нас ничего не связывает.

В трубке повисла долгая, тяжелая тишина. Мне показалось, что я слышу, как он сжал челюсти на том конце провода. Он не привык к отказам. Он управлял жизнями, городами и фондами, но сейчас я забирала у него этот контроль.

— Ты уверена, Элин? — тихо спросил он, и в этом вопросе было столько скрытого, подавленного напряжения, что у меня перехватило дыхание.

— Абсолютно. Прощай, Даниэль.

Я сбросила вызов и разрыдалась, уткнувшись лицом в мамин старый кардиган. Это было самое сложное «нет» в моей жизни, но я знала: так правильно. Мы должны были остаться друг для друга призраками.

Прошла еще неделя. Наступал день рождения мамы — её пятьдесят пять лет, которые мы праздновали в совершенно новом статусе. В статусе людей, которые победили смерть. Мне хотелось подарить ей что-то особенное, о чем она давно мечтала, но никогда не позволяла себе купить, — изящный винтажный серебряный браслет с легким плетением, который я присмотрела в небольшом закрытом ювелирном бутике в центре города.

В магазине пахло дорогим парфюмом, полированным деревом и бархатом. За панорамными окнами шумел вечерний город, а внутри царила полусонная, благородная тишина. Я стояла у стеклянной витрины, рассматривая, как свет галогеновых ламп играет на тонких серебряных звеньях, когда колокольчик над входной дверью негромко звякнул.