Я замерла, сжимая пластиковый корпус телефона так, что побелели костяшки. Восстановлена?

— Но... как? — выдохнула я.

— Профессор, который тебя валил больше не работает в твоем университете, — перебил меня Даниэль. В его голосе не было бахвальства, только констатация факта. — Он уволен со вчерашнего дня с волчьим билетом и без права восстановления в системе образования. Больше тебя никто не попытается выжить оттуда. С этой стороны проблем не возникнет.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает комок. Пока я сидела в своей клетке и убирала его квартиру, прощаясь с остатками гордости, Даниэль молча, без единого слова, хладнокровно уничтожил человека, который почти разрушил мою учебу. Он зачистил мое прошлое, возвращая мне мою нормальную жизнь.

— Зачем ты это сделал? — прошептала я, чувствуя, как фантомный запах его парфюма снова кружит мне голову. — Сделка ведь закрыта. Мама дома.

Даниэль помолчал. В трубке было слышно его тяжелое, размеренное дыхание.

— Я держу свои обещания, Элин. Ты выполнила свою часть. Я выполняю свою, — произнес он тише, и металл в его голосе на секунду уступил место какой-то глухой, вековой усталости. — И еще одно. Ты можешь больше не переживать за Софи.

Мое сердце пропустило удар.

— Что с ней? Ей хуже?

— Нет. Нам удалось согласовать её кейс с ведущей мировой клиникой. Через две недели Софи пройдет операцию, которая должна её спасти. Лучшие хирурги мира уже подтвердили готовность. Риски есть, но прогнозы максимальные. Всё, ради чего мы строили эту ложь, близится к финалу.

Даниэль помолчал. В трубке было слышно его тяжелое, размеренное дыхание, прежде чем он снова заговорил. И в этот раз его голос звучал по-другому — тише, мягче, без привычного металлического превосходства.

— Я хочу извиниться перед тобой, Элин, — произнес он, и эти слова заставили мое сердце пропустить удар. Даниэль Дрейк умел извиняться? — Я знаю, что действовал по отношению к тебе жестко. Слишком жестко. Но здоровье сестры для меня было превыше всего. Я видел, как её состояние ухудшается с каждым днем из-за твоих неудач. Каждая твоя проблема рикошетом била по ней, её эмоциональный фон нестабилен, и я... я просто паниковал, хотя не имел права этого показывать. Я признаю свою ошибку.

Я слушала его, затаив дыхание, не веря собственным ушам.

— Сейчас, когда она далеко, я трезво оценил всё, что произошло, — продолжил Даниэль. — И если после операции всё пройдет успешно, когда наступит время и Софи полностью восстановится... я сам обо всем ей расскажу. Я признаюсь, что заставил тебя лгать, что шантажировал тебя клиникой матери. Я верну тебе твое честное имя перед ней.

— Нет, — твердо перебила я его. Внутри меня в этот момент словно что-то окончательно отболело и умерло. — Не надо, Даниэль. Обещай мне.Дай мне слово прямо сейчас, что Софи никогда, слышишь, никогда об этом не узнает.

В трубке повисла тяжелая пауза.

— Почему? Ты ведь так хотела продолжить вашу дружбу.

— Хотела, — я горько усмехнулась, глядя на экран телефона. — Но за эти недели в изоляции я слишком многое поняла. Как бы там ни было, Даниэль, но так, как поступила Софи... подруги не поступают. Она просто забила на меня. Вычеркнула из жизни в один миг только потому, что надумала себе наш чертов роман. Для меня это неприемлемо. Обида и ревность оказались для неё сильнее всех тех лет, что мы были вместе. Я поняла, что, возможно, для Софи эта дружба не была и на несколько сотых процента такой же важной и сильной, какой она была для меня. Я больше не хочу ничего склеивать. Пусть она живет в своем идеальном мире. Сделай ей операцию, спаси её, но правду — оставь между нами.

Даниэль глубоко вздохнул на том конце провода. Мне показалось, что в этом вздохе проскользнуло странное облегчение, смешанное с уважением к моему решению.

— Даниэль... — я хотела сказать так много. Хотела спросить, увидимся ли мы еще хоть раз, хотела признаться, как сильно мне не хватает его пугающего, но такого надежного контроля, от которого я теперь медленно сходила с ума.

— Учись, Элин. И не оглядывайся назад, — отрезал он.

В трубке раздались короткие гудки.

Я медленно опустила руку с телефоном. Наша общая тайна, наш неисправный взрывной механизм, который мы держали вдвоем, наконец-то подходил к развязке. Софи скоро будет здорова. Моя мама спасена. Мой враг уволен, а я возвращаюсь в университет. Даниэль Дрейк вернул мне всё, что забрал, оставив меня абсолютно свободной.

Но глядя в темное окно ночного города, я понимала самую страшную вещь: эта свобода без него была для меня самым изысканным и мучительным наказанием.

***

Университетские коридоры встретили меня привычным гулом, запахом кофе из автоматов и шорохом сотен шагов. Но для меня всё изменилось. Я шла по знакомому паркету и ловила на себе удивленные, почти испуганные взгляды однокурсников. Новость о том, что профессор уволен со скандалом разлетелась мгновенно. Те самые люди, которые еще две недели назад шептались у меня за спиной и брезгливо отворачивались, теперь спешили поздороваться.

Мир вокруг остался прежним, но я сама стала другой. Внутри меня больше не было прежней неуверенности. Недели в изоляции, под ледяным, дрессирующим взглядом Даниэля Дрейка, научили меня держать удар и не показывать страха.

Я свернула к расписанию у главного холла, когда дорогу мне преградил силуэт, от которого еще месяц назад у меня болезнечно сжалось бы сердце.

Райан. Мой бывший парень. Человек, который изменил мне в самый тяжелый момент, когда моя мама попала в больницу, а меня саму начали выживать из университета.

Он стоял, небрежно прислонившись к колонне, пряча руки в карманы куртки. На его лице блуждала та самая уверенная, слегка наглая улыбка, на которую я когда-то купилась.

— Надо же, Элин, — протянул он, окинув меня оценивающим взглядом. — Всё-таки вернулась. А бедолагу, говорят, вышвырнули так, что он даже вещи из кабинета забрать не успел. На кафедре шепчутся, что за тебя впрягся кто-то очень влиятельный. Он же вроде прессовал тебя постоянно?

Я остановилась в шаге от него. Не дернулась, не отвела взгляд. Я смотрела на него в упор, чувствуя только легкое, почти брезгливое равнодушие. Каким же мелким и ничтожным он казался теперь по сравнению с масштабом человека, чей голос до сих пор звучал у меня в голове.

— Тебе что-то нужно, Райан? — мой голос прозвучал тихо, но так холодно, что его улыбка на секунду померкла.

— Да ладно тебе, не включай ледышку, — он сделал шаг ближе, понизив голос. — Я просто подумал... мы ведь расстались на дурной ноте. Я погорячился тогда. Сложный период, сама понимаешь. Может, кофе выпьем? Поболтаем. Расскажешь, как тебе удалось так перевернуть игру.

Он протянул руку, собираясь по привычке коснуться моих волос, но я перехватила его запястье. Мои пальцы сжали его руку резко, жестко, заставив его поморщиться от неожиданности.

— Не смей меня трогать, — раздельно произнесла я, глядя ему прямо в глаза.

Райан дернул руку, возвращая себе напускную уверенность, но в его глазах промелькнула злость. Он выругался сквозь зубы и сделал шаг назад.

— Ах вот как? — его лицо перекосило от уязвленного эго. — Гордая стала? Это всё потому, что ты теперь с этим... с Даниэлем Дрейком? Раздвинула ножки перед богатым сыночком, чтобы он решил твои проблемы с учебой и мамочкой, да? Думаешь, ты для него кто-то большее, чем очередная игрушка на пару недель?

Вокруг нас начали притишать студенты. Несколько человек обернулись, прислушиваясь к назревающему скандалу. Но Райан не понимал, что его слова больше не могут меня ранить. Они были слишком мелкими.

— Мои отношения с Даниэлем Дрейком и его фондом тебя вообще не касаются, — спокойно ответила я, расправляя плечи. — Но если тебе так интересна правда, Райан, то слушай внимательно. Дело вообще не в Даниэле.