— Можешь идти, — его голос вибрировал в пространстве между нами, заставляя внутренности сжиматься. — Твой зачет принят. Ведомость исправлена. Джонатан вдруг осознал, что был излишне строг. Наверное, это было внезапное озарение.

Я сглотнула, пытаясь найти голос. Горло саднило, как после долгого крика.

— Что… что ты ему сказал?

Даниэль едва заметно усмехнулся. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего — она была ледяной и острой, как лезвие ножа.

— Я просто напомнил ему, что его карьера в этом университете зависит от моего настроения. А мое настроение сегодня… крайне неустойчивое.

Он сделал еще один шаг, заставляя меня вжаться в стену. Его близость была почти физически болезненной. Он был слишком огромным, слишком живым для этого стерильного коридора.

— Твои проблемы решены, Элин. Ты не вылетишь. Твоя мать может спокойно лежать в своей реанимации, зная, что ее дочь — не никчемная неудачница. По крайней мере, на бумаге.

Я вскинула на него глаза, полные слез и ярости одновременно.

— Почему? Зачем тебе это нужно было? Чтобы я чувствовала себя еще более жалкой?

Даниэль молниеносно сократил последние сантиметры. Его рука взметнулась вверх, упираясь в стену прямо над моей головой. Он навис надо мной всей своей мощью, лишая всякой возможности для маневра.

— Ты правда думаешь, что я сделал это из жалости? — прошипел он мне в самые губы. — Я не знаю такого слова. Жалость — это для слабых. А я ненавижу слабость.

Его взгляд медленно, почти намеренно скользнул по моему лицу, останавливаясь на моих губах, которые я непроизвольно закусила. Воздух между нами стал густым, наэлектризованным до предела. Я видела каждую темную искорку в его зрачках, видела, как ходят желваки на его челюсти.

— Я сделал это по одной причине. Софи. Она места себе не находит из-за твоих драм. Она переживает за твою учебу больше, чем за собственное сердце. А я не терплю, когда моя сестра нервничает.

Он склонился еще ниже, так что я почувствовала жар его тела сквозь ткань своего тонкого свитера.

— Но не вздумай решить, что это подарок. Я ничего не даю просто так. Никогда.

Внутри меня всё замерло. Тот самый «долг», о котором я боялась думать, обрел очертания.

— Что ты хочешь? — мой голос сорвался на шепот.

Даниэль усмехнулся, и на этот раз в его взгляде мелькнуло что-то еще более пугающее — хищный интерес. Он медленно убрал руку от стены и кончиками пальцев коснулся моего подбородка, заставляя смотреть на него. Его кожа была горячей, обжигающей.

— Ты теперь должна мне, Элин. Не Софи. Мне. — Его пальцы чуть сильнее сжали мою челюсть, фиксируя голову. — Ты — моя личная переменная. И когда мне понадобится, чтобы ты сделала что-то для меня… ты это сделаешь. Без вопросов. Без истерик. Без своего привычного «я не могу». Ты поняла?

Дыхание перехватило. Я чувствовала себя пойманным зверем, на шее которого медленно затягивается ошейник. Он не предлагал сделку. Он озвучивал условия моей капитуляции.

— Ты… ты чудовище, — выдохнула я, хотя сердце предательски пропустило удар от странного волнения, смешанного с ужасом.

— Я реалист, — Даниэль отпустил мой подбородок, но не отошел ни на миллиметр. — Ты хотела спасения? Ты его получила. Но за всё в этой жизни нужно платить.

Он отступил на шаг, и я внезапно почувствовала себя так, будто меня лишили опоры. Холод коридора ударил в лицо, заменяя его жар. Даниэль поправил манжеты пиджака, снова превращаясь в безупречного, недоступного бога.

— Иди домой, Элин, — бросил он, разворачиваясь. — Умойся. Выглядишь паршиво. И помни: я не люблю ждать, когда предъявляю счета.

Он пошел прочь по коридору, уверенной, тяжелой походкой. Его шаги гулко отдавались в тишине, вбивая гвозди в мою новую реальность. Я смотрела ему в спину — на этот разворот плеч, на эту абсолютную, сокрушительную уверенность.

Я спасена. Университет остался за мной. Но цена… Цена оказалась такой, что я не была уверена, не лучше ли было просто уйти на кассу в супермаркет.

Потому что Даниэль не был Райаном. Райан хотел моего внимания. Даниэль… Даниэль хотел контроля. Полного. Абсолютного. И теперь у него был законный повод его требовать.

Я сползла по стене, закрывая лицо руками. Пахло сталью и табаком. Его запахом. И это пугало меня больше всего на свете.

Вечер вползал в квартиру липким туманом. Я сидела на полу в прихожей, не снимая пальто. Спина затекла, но эта тупая боль была единственным, что удерживало меня в реальности.

Университет. Джонатан, который еще утром казался палачом, теперь был просто стертой фигурой на доске. Даниэль смахнул его одним щелчком, даже не глядя. И это пугало сильнее, чем само отчисление. Сила, которой он обладал, была не созидательной — она была сокрушительной.

«Я не люблю ждать, когда предъявляю счета».

Его голос до сих пор вибрировал в моих ушах, как низкая частота, от которой закладывает зубы. Я знала, что телефон зазвонит. Это было неизбежно, как рассвет или финал плохой драмы.

Когда экран вспыхнул, разрезая темноту коридора, я вздрогнула так, будто меня ударило током. Неизвестный номер. Но я знала, чьи это цифры, даже если они никогда не были вбиты в мою телефонную книгу.

— Слушаю, — мой голос прозвучал хрипло.

— Спустись вниз, Элин. Пять минут.

Ни «здравствуй», ни вопроса, могу ли я. Просто факт. Трубка отозвалась короткими гудками, которые били по барабанным перепонкам в такт пульсу.

Пальцы отказывались слушаться, застегивая пуговицы. Я смотрела на себя в зеркало: бледная, с лихорадочным блеском в глазах, волосы растрепаны. «Выглядишь паршиво», — вспомнила я его слова. Злость, колючая и горячая, на мгновение вытеснила страх. Кем он себя возомнил? Богом? Дьяволом?

Черный внедорожник ждал у подъезда, похожий на затаившегося зверя. Окна были наглухо тонированы, отражая свет редких фонарей. Я рванула дверь на себя и нырнула в салон, где пахло кожей, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо опасным.

Даниэль сидел на заднем сиденье. Он даже не повернул головы, когда я села рядом. В салоне царила такая тишина, что я слышала собственное бешеное сердце.

— Куда мы едем? — я постаралась, чтобы голос не дрожал, но он всё равно сорвался на последнем слове.

— Туда, где ты начнешь отрабатывать свой долг, — он наконец посмотрел на меня.

Глаза — два обсидиана. Холодные, непроницаемые. В них не было сочувствия, только расчет. Он медленно потянулся ко мне, и я невольно вжалась в сиденье. Его пальцы, длинные и сильные, коснулись моей щеки, очертили контур челюсти. Кожа под его рукой горела, словно от ожога.

— Ты дрожишь, — констатировал он. — Тебе не стоит меня бояться, Элин. Пока ты выполняешь правила, я — твой самый надежный щит.

— Твои правила больше похожи на клетку, — выдохнула я, заставляя себя не отводить взгляд.

Даниэль усмехнулся. Это не была добрая улыбка. Это был оскал хищника, который забавляется с добычей, прежде чем перекусить ей хребет.

— Клетка — это то место, где ты была до сегодняшнего дня. Без денег, без будущего, с разбитым сердцем. Я просто сменил твою клетку на золотую. Радуйся.

Машина тронулась, мягко вжимая меня в кресло. Город за окном превратился в размытые полосы света. Я смотрела на свои руки, крепко сжатые на коленях, и понимала: та Элин, которая верила в любовь и справедливость, осталась там, за дверью университета.

Теперь была только сделка.

— Что я должна делать? — спросила я, глядя в окно.

— Сегодня — ничего сложного. Ужин с моими партнерами. Ты должна быть тихой, красивой и... убедительной.

— В чем?

— В том, что ты — моя, — он произнес это так обыденно, будто говорил о покупке новой машины. — И что я абсолютно доволен своим приобретением.

Слово «приобретение» ударило под дых. Я хотела закричать, вцепиться ему в лицо, потребовать, чтобы он остановил машину. Но вместо этого я просто закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Софи. Если она узнает... Если поймет, в какую грязь я вляпалась, чтобы спасти свою шкуру...