— Не пытайся давить на жалость через воспоминания. Тот мальчик, который дул тебе на рану, не имеет ничего общего с человеком, который сейчас оплачивает счета твоей матери.

Он достал из кармана телефон и положил его на кухонный остров.

— Здесь новый номер. Твой старый телефон заблокирован. Все контакты, кроме Софи и моего номера, стёрты. Если ты попытаешься связаться с Райаном или кем-то ещё из своего прошлого — охрана доложит мне в ту же минуту.

Я смотрела на чёрный прямоугольник телефона как на приговор.

— Зачем ты это делаешь? Я ведь и так согласилась на всё.

— Потому что я не верю в твою верность, Элин. Я верю в контроль. Софи звонила мне сегодня вечером. Она плакала. Она думает, что ты отдаляешься, потому что стесняешься своего положения.

Он схватил меня за локоть и притянул к себе так близко, что я видела каждую ворсинку на его лацкане.

— Ты будешь звонить ей завтра и убеждать, что у тебя всё прекрасно. Что ты счастлива, что все потихоньку налаживается. Сделай так, чтобы она больше не смела плакать. Ты поняла?

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы до боли впиваются в кожу. — Я поняла.

Он отпустил меня так резко, что я пошатнулась.

— Хорошо. Завтра в клинику привезут новые результаты анализов. Я буду там в десять.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился. Не оборачиваясь, он добавил:

— И надень брюки, Элин. Мне не нужно, чтобы твои шрамы напоминали мне о том, чего больше нет.

Дверь захлопнулась. Я осталась стоять посреди стерильной квартиры, чувствуя, как по щеке медленно катится слеза. Он помнил. Он всё помнил, но для него это было лишь досадной помехой, которую нужно было подавить.

Ночь в новой квартире была похожа на добровольное заточение в склепе. Я почти не спала, гипнотизируя новый телефон. Тот факт, что Даниэль стер все мои контакты, оставив только себя и Софи, создавал физическое ощущение вакуума. Я была отрезана от мира.

К десяти утра я была в клинике. Выполнив приказ Даниэля, я надела строгие черные брюки. Ткань терлась о старый шрам на колене.

Палата матери сияла чистотой. Мама выглядела гораздо лучше — на щеках появился робкий румянец, а в глазах — надежда.

— Элин, врачи говорят, что это чудо, — она сжала мою руку. — Такой уход... Ты уверена, что твой университетский фонд покроет всё это? Я боюсь даже представить, сколько стоят эти препараты.

— Все в порядке, мам, — я заставила себя улыбнуться, поправляя ей подушку. — Это грант для одаренных студентов. Они заботятся о своих. Тебе нужно только отдыхать.

Дверь палаты открылась без стука. В проеме появился Даниэль. Он сменил вчерашний костюм на более неофициальный, но от этого не стал выглядеть менее опасным. В руках он держал папку с результатами анализов.

— Доброе утро, — его голос наполнил комнату, и я почувствовала, как по спине пробежал холод.

— О, здравствуйте, — мама приподнялась на локтях. — Элин говорила, что куратор фонда будет иногда заходит проверить, как идут дела.

«Куратор фонда». Я едва не подавилась этим определением. Даниэль бросил на меня короткий, нечитаемый взгляд. Его губы едва заметно дрогнули в усмешке.

— Даниэль, — он подошел к кровати и вежливо, но отстраненно кивнул моей матери. — Мы делаем всё возможное, чтобы ваша дочь могла продолжать обучение, не отвлекаясь на бытовые трудности. Результаты диализа обнадеживают. Показатели стабилизировались.

— Спасибо вам... — мама выглядела искренне растроганной. — Элин так много работает и прекрасно учиться, она такая хорошая девочка.

— Я знаю, — отрезал Даниэль. Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Элин, выйдем на минуту. Нужно обсудить график процедур.

Я покорно последовала за ним в коридор. Как только дверь палаты закрылась, маска вежливости сползла с его лица. Он прижал меня к стене рядом с дверью, не касаясь руками, но нависая так, что я оказалась заперта в пространстве между его телом и холодным кафелем.

— «Куратор фонда»? — прошипел он. — Оригинально. Ты сама это придумала или подсказал кто-то?

— Я должна была что-то ей сказать, — я смело посмотрела ему в глаза, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты ведь не хочешь, чтобы она знала правду? Или твоё самолюбие требует, чтобы я представила тебя как своего владельца?

Даниэль сузил глаза. Его рука медленно поднялась и легла на стену рядом с моей головой.

— Мне плевать, кем ты меня считаешь, пока ты выполняешь условия. Просто как минимум, тебе повезло, что у твоей мамы плохая память на лица. Иначе она бы меня вспомнила. Сегодня после обеда ты едешь в торговый центр. Мой водитель отвезет тебя.

— Зачем? У меня есть одежда.

— Завтра ужин в семейном поместье. Софи обязательно пригласит тебя, потому что заявила, что без тебя сама не приедет. Официально — ты «случайно» оказалась в городе по делам фонда и зашла на огонек.

— Ужин? В вашем семейном доме? Софи же... она ведь будет задавать вопросы!

— Именно поэтому ты будешь выглядеть идеально. На тебе будет платье, которое я выберу, и улыбка, которую я одобрю. Ты будешь играть роль преданной подруги, которая безумно благодарна за «помощь фонда».

Он наклонился к моему уху, и я почувствовала жар его дыхания.

— И не забудь: на этом ужине мы — едва знакомые люди. Если я замечу в твоих глазах хоть тень того, что ты чувствовала в том саду пять лет назад — ужин закончится очень быстро.

Он отстранился, поправляя пиджак, и пошел по коридору, не оборачиваясь.

Я осталась стоять у стены, пытаясь восстановить дыхание. Завтрашний ужин обещал стать самым изысканным видом пытки. Мне предстояло сидеть за одним столом с Софи, лгать ей в лицо и делать вид, что человек, который только что угрожал мне, — всего лишь ее брат.

И самое страшное было в том, что я действительно надену это платье. И действительно буду улыбаться. Потому что у Даниэля Дрейка были все козыри, а у меня — только шрам на колене,напоминающий о том, каким он был раньше.

***

Поместье Дрейков встретило меня тем же запахом, что и пять лет назад: смесью мокрой хвои, старого камня и безупречного благополучия. Но теперь этот воздух казался мне разреженным, как высоко в горах, — мне катастрофически не хватало кислорода.

Машина, присланная Даниэлем, мягко затормозила у парадного входа. Водитель — молчаливый мужчина с глазами-щелками, который следовал за мной по торговому центру как тень, — вышел, чтобы открыть дверь.

Я помедлила. На мне было платье, которое Даниэль выбрал лично через мессенджер, просто прислав сухое «Да» на одно из фото, отправленных байером. Темно-изумрудный шелк, тяжелый и холодный, облекал тело как вторая кожа. Вырез был умеренным, длина — строгой, но цвет подчеркивал бледность моей кожи и делал глаза почти прозрачными.

— Мисс Элин, вас ждут, — негромко произнес водитель.

Я вышла из машины. Ноги в туфлях на высокой шпильке слегка подкашивались. Гравийная дорожка хрустела под каблуками, отсчитывая секунды до момента, когда мне придется лгать самому близкому человеку.

Массивные дубовые двери распахнулись еще до того, как я коснулась звонка.

— Элин! Господи, ты приехала! — Софи вылетела в холл, сияя так ярко, что мне захотелось зажмуриться. Она выглядела потрясающе в своем домашнем кашемировом костюме, такая домашняя, такая... настоящая.

Она обняла меня, и я на мгновение уткнулась носом в её плечо, впитывая запах её привычного шампуня. На секунду мне показалось, что я снова та шестнадцатилетняя девчонка, и сейчас мы побежим наверх обсуждать мальчиков.

— Ты выглядишь невероятно! — Софи отстранилась, оглядывая мое платье. — Этот цвет... Я так горжусь тобой!

Я выдавила улыбку, которая, казалось, расколет мне лицо.