Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Софи... вечно смеющаяся, яркая Софи...

— Она не знает. Никто не знает, кроме меня и врачей, — он медленно поднял голову, и я увидела в его глазах такую бездну, от которой захотелось закричать. — Родители думают, что это был просто обморок. Но я... я каждый день живу с осознанием того, что каждый её смех может стать последним. Каждый её вдох — это подарок, за который я плачу своей душой.

Он сделал шаг ко мне. Его лицо было бледным, как мрамор.

— Ты спросила, почему я заставляю тебя лгать? Почему заставляю её ревновать? Потому что её ненависть к тебе — это безопасная эмоция. Ревность — это то, с чем её сердце может справиться. Но если бы она узнала правду... если бы она узнала, что я купил твою жизнь, что я шантажирую тебя твоей матерью... этот уровень боли она бы не пережила. Правда убьет её, Элин. Буквально. И все что происходит в твоей жизни также влияет на нее негативно. Именно поэтому я хочу, чтобы она постепенно, не быстро, привыкла к твоему отсутствию и свыклась с этим.

Я прикрыла рот рукой, чувствуя, как по щекам катятся ледяные слезы. Весь его контроль, вся его жестокость — всё это было лишь броней, которой он закрывал её хрупкий пульс.

— Я лучше буду подонком в её глазах, и я лучше сделаю тебя дрянью, но она будет дышать. Понимаешь? — он схватил меня за плечи, глядя с такой мольбой, что у меня перехватило дыхание.

В этот момент в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок.

— Элин! Открой! Я знаю, что он там! Я ехала прямо за вами! — голос Софи за дверью дрожал от ярости.

Даниэль замер. Его взгляд снова стал стальным, но в глубине зрачков я видела тихий ужас.

— Иди, — прошептал он. — Но сделай все, как можно мягче. Она должна подумать, что ты просто влюблена в меня. С её любовью к тебе она сможет с этим смириться.

Сердце пропустило удар. Зная Софи, я была уверена, что сейчас Даниэль глубоко ошибается. И после его признания мне впервые в жизни было настолько страшно. Знать нечто подобное - ощущать, будто держишь в руках неисправный взрывной механизм.

Не знаю, как Даниэль жил с этой информацией, но я уже хотела, чтобы мне стерли память.

Пальцы дрожали так сильно, что я едва смогла попасть по защелке замка. Каждый оборот механизма отдавался в ушах грохотом. Сзади я кожей чувствовала присутствие Даниэля — он не подошел к двери, остался в тени коридора, превратившись в безмолвное изваяние. Он доверил этот выстрел мне.

Дверь распахнулась. Софи почти ввалилась в прихожую. Её лицо было пугающе бледным, глаза лихорадочно блестели, а грудь вздымалась так тяжело, что у меня перехватило дыхание.«Любой резкий скачок давления... сосуд лопнет». Слова Даниэля пульсировали у меня в висках красным сигналом тревоги.

— Софи... — выдохнула я, пытаясь загородить собой проход в гостиную.

— Уйди, Элин! — она грубо оттолкнула мою руку, врываясь внутрь. — Где он? Где мой брат?!

Она замерла посреди комнаты, увидев Даниэля. Он стоял у окна, застегивая запонку на манжете — медленно, подчеркнуто спокойно, словно его только что не колотили кулаками в грудь. Его лицо было непроницаемым, холодным камнем.

— Софи, ты ведешь себя как истеричка, — произнес он, даже не глядя на неё. — Вламываться в квартиру в таком состоянии... Ты позоришь фамилию.

— Вламываться?! Это моя подруга! — Софи закричала, и этот звук заставил меня вздрогнуть. — Ты поехал с ней! Я видела твою машину! Если ты... если ты тронул её...

— Софи, прекрати! — я шагнула вперед, становясь между ними. Мой голос звучал звонко, в нем не было тепла, только напускная усталость. — Ты правда думаешь, что твой брат настолько неразборчив? Посмотри на меня! И посмотри на него. Ты сама всегда говорила, что он презирает таких, как я.

Софи замерла, переводя взгляд с моего бледного лица на безупречный силуэт Даниэля.

Такие фразы от подруги и правда звучали. Но она не знала, что я тогда была в него влюблена, поэтому даже не догадывалась, что причиняет мне боль.

— Тогда почему он здесь? — прошептала она, её губы мелко дрожали.

— Потому что я —ходячая проблема, Софи, — я сделала шаг к ней, заставляя её смотреть мне в глаза. — Твой брат ненавидит проблемы. И сейчас он здесь только потому, что документы по клинике требуют немедленной подписи. Твой брат считает меня неумехой, которая не может правильно заполнить бланк без его контроля. Он приехал сюда не ко мне, а к своему «благотворительному проекту», который стоит ему слишком дорого.

Я видела, как в глазах Софи вспыхнула надежда. Она жаждала верить, что её подруга м— всё еще «просто подруга», а брат — всё еще «недоступный идеал».

— Даниэль? — она повернулась к нему, ища подтверждения.

— Элин права, — он наконец поднял на неё глаза, и в них не было ничего, кроме арктической стужи. — Ты думаешь, я получаю удовольствие от посещения этого района?

Он подошел к столу, взял ту самую папку с документами и с силой бросил её на кухонный остров. Звук удара заставил Софи вздрогнуть.

— Завтра утром ты едешь в аэропорт, Софи. Бабушка написала, что хочет тебя видеть. И я не хочу слышать ни слова об этой нелепой ревности и подозрениях. Элин я начал помогать по твоей просьбе. Её жизнь и здоровье её матери — это моя социальная ответственность, которую я несу только ради твоего спокойствия. Не делай так, чтобы я об этом пожалел.

Софи смотрела на него, и я видела, как она постепенно обмякает. Напряжение, которое могло убить её минуту назад, начало спадать. Она поверила в его презрение. Она поверила в мою ничтожность в его глазах.

— Простите... — она прикрыла рот рукой, её глаза наполнились слезами. — Я... я просто испугалась. Даниэль, ты же знаешь, как я дорожу Элин. Я не хотела, чтобы ты... чтобы ты её использовал.

— Иди к машине, Софи, — отрезал он, отворачиваясь к окну. — Водитель отвезет тебя домой. Я закончу здесь и уеду через пять минут.

Софи подошла ко мне и неуклюже обняла. Она пахла духами. Я прижалась к ней, чувствуя, как у меня внутри всё выгорает дотла.

— Прости меня, Элин, — шепнула она. — Я дура. Просто Даниэль... он такой... Способен влюблять в себя.

— Всё хорошо, Соф. Иди спокойно.

Когда дверь за ней закрылась, я не выдержала. Силы, которые я черпала из чистого адреналина, иссякли, и я просто сползла по стене, закрыв лицо руками. Тишина в квартире стала невыносимой — она была тяжелой, пахнущей предательством и духами Софи.

Даниэль стоял неподвижно. Он не подошел ко мне, не попытался помочь подняться. Между нами словно пролегла невидимая черта, которую нельзя было пересекать после того, что мы только что совершили.

— Ты справилась, — произнес он спустя вечность. Его голос был странным — лишенным привычного металла, почти приглушенным. — Она улетит, будучи уверенной, что я тебя едва выношу.

— Это было слишком натурально, чтобы называться просто спектаклем, Даниэль, — я подняла голову, глядя на его напряженную спину. — Твое презрение... оно ощущалось физически. Казалось, ты сам веришь в каждое слово, которое бросал мне в лицо при ней.

Он медленно обернулся. Его лицо было бледным, а во взгляде, обычно остром, как бритва, промелькнуло что-то... неопределенное. Смятение? Или просто крайняя степень усталости человека, который слишком долго носит маску?

— Любая иная эмоция, Элин, стала бы для неё сигналом, — он сделал шаг в мою сторону, но тут же остановился, словно опомнившись. — Софи знает меня слишком хорошо. Если бы в моем голосе прозвучало хоть что-то, кроме холода... если бы она заподозрила, что я трачу на тебя время по какой-то другой причине, а не из-за вынужденного контроля...

Он замолчал, не договорив, и резко отвел взгляд.

— Для неё я должен остаться прежним. А ты — остаться для меня пустотой. Это единственный способ держать её сердце в покое.

Он резко развернулся и направился к выходу. Подхватил пиджак, и через секунду щелчок замка прозвучал в тишине как приговор.