— Но она плакала, — его голос вибрировал от скрытой угрозы. — И это единственное, что имеет значение.

Слова легли на плечи неподъемным приговором.

— Ей не нужно меня спасать, — выдохнула я, чувствуя, как не хватает воздуха.

— Поздно, — отрезал он, и в этом звуке послышался скрежет стали. — Ты сама вывалила на нее этот груз.

Я отвернулась к крану, имитируя бурную деятельность. Нужно было занять руки, иначе я бы просто не вынесла этого унизительного, сканирующего взгляда, который прожигал лопатки.

— Ты всегда говоришь так, будто уже всё за всех решил? — бросила я, не оборачиваясь.

— Я говорю так, потому что не намерен разгребать последствия твоих идиотских решений, — его тон оставался ровным, и это пугало сильнее крика. — Особенно если это бьет по Софи.

Я резко развернулась. Внутри всё клокотало.

— И что дальше? Читаешь мне нотации? Воспитываешь?

Даниэль чуть сильнее сжал пальцы на спинке стула. Я увидела, как под кожей перекатились мышцы.

— Слежу, — процедил он. — Чтобы ты, ведомая своей «любовью» или чем там еще, не сорвалась обратно к подонку, из-за которого моя сестра час назад захлебывалась слезами.

Ярость вспыхнула мгновенно — чистая, обжигающая, почти экстазная.

— Я не вернусь к нему, — отчеканила я.

— Хорошо, — прозвучало слишком просто. Слишком равнодушно.

— Ты мне не веришь? — я сделала шаг к нему, входя в его личное пространство, где воздух казался наэлектризованным. — Думаешь, я побегу к нему скулить и просить объяснений?

Даниэль не шелохнулся. В его глазах я увидела нечто откровенно мерзкое — уверенность в том, что финал уже предрешен.

— Я думаю, — он сделал паузу, и его взгляд стал колючим, — что такие, как ты, редко уходят навсегда.

В груди что-то с треском лопнуло.

— Такие, как я?

— Да. Показательно гордые девицы, — продолжил он, не отводя глаз. — Вы хлопаете дверью, клянетесь в вечной ненависти, а потом… потом находите тысячи оправданий для мужика, который вытирал об вас ноги. Просто потому, что вам так «удобно».

В глазах потемнело от прилива крови.

— Ты не имеешь права так со мной говорить!

— Имею, — он медленно поднялся, нависая надо мной всей своей массивной фигурой. — Пока ты здесь и пока из-за тебя ей плохо.

Я шагнула еще ближе, почти касаясь его груди. Мой голос дрожал от неконтролируемой ярости:

— Ты меня не знаешь! Ты не знаешь, через что я прошла, что позволяла, а что — нет! Ты просто впихнул меня в удобную тебе категорию!

— Я записал тебя в категорию «потенциальная проблема», — отрезал он, глядя на меня сверху вниз. — Этого достаточно.

— Я. К нему. Не вернусь, — прошипела я сквозь зубы.

Он посмотрел на меня внимательно. Медленно, оценивающе скользнул взглядом по лицу, задерживаясь на губах.

— Посмотрим, — его голос стал тише, опаснее. — Буду рад ошибиться.

Это «рад» полоснуло по нервам хуже любого оскорбления. В нем не было ни капли заботы. Ни грамма сочувствия. Только холодная уверенность человека, которому наплевать на меня — ему важно лишь, чтобы его сестра больше не плакала.

Я сжала чашку так, что керамика едва слышно скрипнула под пальцами. Мне не хотелось плакать. Мне хотелось что-нибудь разрушить. Стереть эту уверенность с его лица. И больше всего на свете — доказать ему, как сильно он просчитался.

Даниэль ошибался.

Не потому, что я была сильнее, чем он себе нафантазировал в своей самоуверенной голове. И уж точно не потому, что я собиралась что-то доказывать ему.

Всё было проще. Софи была единственным человеком, к которому я могла приползти в эту ночь. Не чтобы «сбросить груз», как он выразился своим ледяным тоном. А потому что, когда твой мир разлетается в щепки, ты идешь туда, где тебя знают с первого вздоха. Где не нужно скалиться, держать спину и объяснять, почему из груди вырвали кусок живого мяса.

Я не собиралась возвращаться к Райану. Не из-за оценки Даниэля. И не ради его одобрения. Моё решение не имело к нему никакого отношения — он был лишь случайным свидетелем моей агонии.

***

Прошло пару дней. Не тех «пару дней», когда боль утихает. Нет. Внутри просто стало тише. Не легче, а именно тише — так бывает в комнате, где резко выключили музыку, но в углах еще бьется в конвульсиях эхо. Я почти не выходила на свет, отвечала на звонки через силу и ловила себя на том, что сжимаю телефон, ожидая… чего? Внятного объяснения? Смертного приговора?

Даниэля я не видела. И, если честно, он стерся из памяти, вытесненный моей собственной тьмой. Для него там просто не осталось места.

В дверь позвонили в полдень. Резкий, бесцеремонный звук. Я открыла не сразу. Глянула в глазок — и внутри всё обдало льдом.

Райан.

Он стоял так, будто ничего не случилось. Та же куртка, то же выражение лица — расслабленное, привычное, с которым он заходил за зарядкой или сексом. Уверенный в своей неприкосновенности. Чужой. Только он об этом еще не догадывался.

Я открыла дверь, преграждая путь.

— Привет, — бросил он легко, словно мы расстались вчера после ужина, а не на пепелище моей веры в людей.

— Зачем ты пришел? — мой голос был сухим, как наждачка.

Он нахмурился. Моя реакция явно не вписывалась в его сценарий «прощения».

— Элин, ну что за тон? Я вообще-то поговорить пришел.

— Мы уже поговорили, — я не сдвинулась ни на сантиметр. — Там, в твоей квартире. С твоей Ланой.

Он раздраженно махнул рукой, будто отмахивался от назойливой мухи.

— Ты всё еще мусолишь это? Серьёзно?

В этот момент что-то внутри окончательно встало на место. Пазл сложился с сухим щелчком.

— Ты даже не понимаешь, — прошептала я.

— Да всё я понимаю, — фыркнул он, делая шаг вперед, пытаясь подавить меня массой. — Ты просто раздула трагедию из ничего. Все парни такие, Элин. Это природа. Не повод устраивать цирк.

— Цирк? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Ты изменил мне. В нашей… в своей квартире. И смеешь говорить про цирк?

— Хватит истерить, — его голос стал жестче, в нем прорезались властные нотки. — Ведешь себя как ребенок. Подумаешь, перепихнулся разок, мир не рухнул. Ты слишком много на себя берешь.

Меня не трясло. Страх исчез, оставив после себя звенящую пустоту. Это было то самое спокойствие, которое наступает после выстрела.

— Выйди вон, — сказала я ровно.

— Да ладно тебе, — он осклабился и вдруг протянул руку, пытаясь собственническим жестом схватить меня за плечо. — Ты же знаешь, что я тебя люблю.

Прежде чем я успела осознать, он наклонился. Решил, что его поцелуй — это универсальное лекарство, что он всё еще имеет право на мое тело. Наглый, уверенный, он пер напролом.

Я оттолкнула его так резко, что он отшатнулся, едва не вписавшись в косяк.

— Убери от меня свои руки, — мой голос был настолько ледяным, что он замер. — Никогда больше не смей меня касаться.

— Ты охренела?! — вырвалось у него. В глазах мелькнула ярость и уязвленность.

— Нет, — я смотрела ему прямо в зрачки. — Я просто перестала быть твоим удобным аксессуаром.

Он смотрел на меня секунду, будто впервые видел под этой кожей человека, способного на сопротивление.

— Ты еще пожалеешь, — выплюнул он ядовито. — Кому ты нужна будешь с таким дерьмовым характером?

Я распахнула дверь до упора.

— Уходи, Райан. Сейчас же. Появишься здесь снова — я вызову полицию. И мне плевать, что ты об этом думаешь.

Я видела, как у него дернулась челюсть, как он хотел бросить еще одну колкость, но почва у него под ногами превратилась в зыбучий песок. Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце билось ровно. Гулко. В такт моим мыслям. Не потому, что боль ушла. А потому, что я точно знала: назад дороги нет. Мосты сожжены, и пепел уже остыл.