И такая «политика» неожиданно для многих дала очень интересные — и с военной точки зрения полезные — результаты: части австрийской армии с преобладающим числом русинов просто переходили на русскую сторону, причем вместе с оружием, словаки тоже массово сдаваться стали, а прифронтовая территория (со стороны противника) очень быстро становилась безлюдной. Потому что «русские только людей выгоняли, разрешая с собой взять лишь кошек, собак и то, что можно в руках унести» — и народ предпочитал уйти «заранее, но с вещами». А уходя, они еще и сжигали за собой дома и все прочее, так что австрийской армии трудностей сильно прибавилось.

Но еще больше трудностей возникло у австрийского правительства: бегущие от русских (и депортированные) люди сильно накалили «межнациональую рознь» в Двуединой Империи, и Саша (а так же довольно многие в руководстве Российской Империи) считали, что развал Австро-Венгрии уже не за горами. И это, по мнению Валерия Кимовича, было неплохо, но все же развал тут можно было считать лишь «дополнительным бонусом». А основная работа предстояла в Германией — но вот там все было весьма напряженно. Потому что рейхсвер оставался очень профессиональной и прекрасно подготовленной армией, а некоторые «экономические проблемы» Вильгельм решил, причем сугубо «политическим способом»: воспользовавшись тем. что у Британии возникли серьезные проблемы в колониях, он заключил с англичанами сепаратный мир — и теперь поставки всякого очень немцам для войны необходимого пошли из США практически без проблем. А так как русские армии в ожидаемое наступление не пошли, немецкие генералы приличную часть своих войск перебросили на Западный фронт — и в декабре Дюнкерк и Кале уже начали обслуживать германскую морскую торговлю. А французские докеры тоже оказались «дисциплинированными», так что в портах у немцев особых проблем не возникало…

По этому поводу у Саши с Вячеславом Константиновичем произошел серьезный такой спор: агенты фон Плеве «добыли» планы Германии на текущую войну, в которых намечалось после разгрома Франции начать всерьез уже воевать с Россией, и он всерьез опасался, что в одиночку Россия против Германии не выстоит. Но тут уже Сашу поддержал Николай Николаевич, который был предварительно ознакомлен с тем, как компания Андрея Розанова готовится разобраться с этой проблемой — так что спорщики разошлись, каждый при своем единственно верном мнении, однако относительно хорошие их межличностные отношения не испортились. Почти не испортились, хотя «на прощание» Вячеслав Константинович и заметил:

— Я не знаю, по какой причине Николай Николаевич вас тут поддержал, но я остаюсь в убеждении, что даже ваша компания победить всю прусскую промышленность не сможет и России придется себя защищать большой кровью. Так что если вы готовы эту кровь пролить, то на меня в поддержке ваших начинаний можете далее не рассчитывать.

— Вячеслав Константинович, мы уже лет пятнадцать как знакомы, и вы прекрасно знаете: я кровь проливать не боюсь, но кровь эта должна быть все же врагов России, а не русской. И все же я предпочитаю решить все вопросы бескровно — так что если мы сможем показать немцам, что нападая на Россию, они своей кровью умоются… А мы им это точно покажем.

И «показуха» началась третьего марта: русская армия перешла в наступление в Пруссии. Сашины ожидания частично оправдались: появление на поле боя танков (которые оказались в текущей истории «несокрушимыми крепостями», так как даже германские полевые пушки калибра семьдесят пять миллиметров оказались против них бессильны, нагоняли на немецких солдат дикий ужас, а идущая следом за танками русская пехота тоже немцев радовала не особенно сильно. Просто потому, что за прошедшие полгода в «солдатских школах» удалось выучить почти двести тысяч человек, владеющих не только карабинами Мондрагона-Волкова, но и «одноименными пулеметами», а то, что буквально в каждом взводе у русских пулеметов было по четыре штуки, а патроны для них казались неисчерпаемыми, немецких солдат полностью деморализовало. И за два месяца в плен было взято больше двухсот тысяч немцев, а к середине мая во всей Пруссии у немцев остались только два плацдарма — около двухсот тысяч солдат были заперты возле Данцига и чуть больше сотни тысяч оказались в окружении вокруг Кенигсберга.

И именно тогда Николай предложил Вильгельму заключить мир. На очень простых условиях: вся Пруссия остается за Россией, немцы получают возможность вывести свои окруженные войска (хоть морем, хоть по суше), а Россию вообще не волнует, что Германия творит у себя на Западном фронте. Ну а в качестве альтернативы Николай предложил просто уничтожить и Данциг, и Кенигсберг артиллерией и воздушными бомбардировками, заодно превратив в груды щебня и Берлин, и Гамбург, и Лейпциг с Ганновером — и для демонстрации того, что это особых проблем для русской армии не составит, эскадра «Шмелей» уже в количестве почти полусотни самолетов пролетела над перечисленными городами.

И немцы этот мирный договор подписали. Конечно, Валерий Кимович ни на секунду не усомнился в том, что этот «мир» будет лишь относительно краткой передышкой перед следующей войной — но вот к «следующей войне» он панировал подготовиться куда как лучше. Просто потому, что лет за десять — а по его оценке немцы быстрее просто не успеют подготовиться — в России можно будет вырастить несколько миллионов по-настоящему умелых рабочих. И сельское хозяйство наконец организовать так. чтобы всякие природные катаклизмы вроде регулярных засух не вгоняли страну в голод.

Еще получившийся результат войны «примирил» его с фон Плеве, Вячеслав Константинович лично приехал в Богородицк, чтобы — как он сам сказал — извиниться на недоверие:

— Должен сказать, что я по-настоящему сильно ошибся. Я ведь знал, что вы на всякие выдумки куда как горазды, и знал, что вы многое стараетесь в тайне держать. Но я же знал, что вы в Подлипках строите, но никак не ожидал, что довольно незатейливая машина может дать русской армии настолько большие преимущества…

— Временные преимущества, Вячеслав Константинович, временные. Просто германец-то никак не ожидал, что его шрапнельные снаряды окажутся против этим машин совершенно бесполезными — однако у них имеются и снаряды бронебойные, для флота разработанные. И если бы не возникла у немца такая паника в войсках, то они бы могли быстро флотские снаряды в пехоту передать, и вот тогда бы нам пришлось туго.

— Но они просто не успели…

— Они немного не успели, а теперь они этими вопросами займутся очень серьезно и через несколько лет проблемы к нам вернутся. Так что расслабляться нем ни в коем случае нельзя…

— Судя по вашим запросам на усиление охраны ваших заводов, оружием занимающихся, вы уж точно расслабляться, как вы говорите, не собираетесь…

Но обсудить все эти вопросы поподробнее собеседникам не дал Андрей:

— Извините, Вячеслав Константинович, но я просто обязан Александра проинформировать немедленно. Саша, вышел императорский указ от обмене в связи с прекращением войны всех привилегий и льгот нашим заводам. И в указе прямо не говорится, но мне знакомые из канцелярии позвонили и сказали, что так как мы якобы на войне прилично нажились, с нас потребуют выплату в казну просто невероятных сумм. А некоторые заводы вообще собираются у нас забрать и передать…

— В казну?

— В казну бы не жалко, но вроде на них некоторые приближенные императора зарятся. А что нам теперь делать, я просто не знаю!

— Андрей Николаевич, вы рано паниковать собираетесь, я немедленно вернусь в Петербург и постараюсь то, о чем вы говорите, максимально быстро пресечь.

— Не получится, Вячеслав Константинович, — тихо проговорил Александр Алексеевич, — вам даже пытаться такое проделать не стоит. Потому что даже если вы и преуспеете в этом начинании, надолго вам все это задержать не получится.

— И что вы предлагаете сделать? Ведь сейчас ваши заводы как бы не половину военной мощи страны обеспечивают! А если их растащат разные дельцы…