*****

— Ты думаешь, это конец? — спросила Бенги-хатун, зайдя вечером в юрту к Асель, прикованной цепью к бревну. Асель сидела, подтянув колени к груди, цепь тихо звякнула, когда она чуть шевельнулась.

Она медленно обошла Асель, словно хищник, наслаждающийся беспомощностью жертвы.

— Это лишь начало. Каждый раз, когда ты ослушаешься, он будет платить своей кровью. И не только он... — её голос звучал ровно, отчего слова становились только страшнее.

Она остановилась перед Асель, взяла её за  подбородок, заставляя посмотреть в глаза:

— Ты должна понять, твоя судьба уже решена. Ты только вещь для, Догу-бея. И ты будешь делать только то , что тебе скажу я или Догу-бей. Без вопросов. Без возражений.

Слёзы застилали глаза Асель. Но она заставила себя смотреть прямо, не отводя взгляда. В глубине души разгоралось пламя холодной, ясной решимости.

— Я не сдамся, — мысленно твердила она. —  Я найду способ помочь и ему, и себе.

Бенги-хатун , не дождавшись ответа, резко сжала пальцы на подбородке девушки,  затем отпустила  и отстранилась .

— Подумай над моими словами, — процедила она,  повернулась и вышла из юрты.

*****

Сидя в тёмной юрте одна, прикованная цепью к бревну, Асель слышала от приходящей рабыни, что Тимер заболел лихорадкой.

Боясь потерять хорошего кузнеца, Бенги-хатун вызвала к нему знахарку. Дни тянулись медленно, каждый звук за пределами юрты заставлял Адель вздрагивать. Новость, переданная служанкой, обрадовала Асель.

Крепок оказался  Тимер, выкарабкался из объятий  смерти.

А через две недели, когда кузнец встал на ноги, стойбище потрясло новостью. Все три кузнеца сбежали! Изготовив в кузнице отмычки, они смогли снять с себя колодки! И это ещё не всё! Кузнецы смогли зарезать обоих охранников, охраняющих их. И захватив лошадей, оружие, и небольшие припасы, смогли уйти в ночи. Высланная погоня, выискивая сбежавших по степи, вернулась ни с чем. Ветер унёс  их следы.

Асель про себя радовалась, что любимый человек смог сбежать.

Печалило лишь одно — Тимер не предпринял попытки освободить и её.

Оставалось только надеяться, что отец узнает, где она находится.

Желание жить после этого происшествия только усилилось. Оно крепло, как молодой дуб, наконец-то крепко укоренившийся в земле и тянувший свои могучие ветви к свету, к трём солнцам на небе.

В стойбище стоял невообразимый, оглушительный шум. Но в нём было только радостное предвкушение приближающегося праздника. В воздухе раздавалось то ржание и топот лошадей, то бряцание и звон металла. Где-то рядом слышался звенящий женский смех. К нему присоединялись весёлые детские крики и топот их ног. Время от времени доносились отрывистые мужские возгласы.

Весь этот шум проникал сквозь плотные войлочные стены юрты, где в одиночестве коротала уже второй месяц Асель. Она была прикована  цепью за ногу к массивному бревну, вросшему в земляной пол.

А до этого часом раньше над бескрайней степью пронёсся мощный, ликующий крик мужских голосов. Это возвращались воины Догу-бея из дальнего, нелёгкого похода на юго-восточные окраны ханства. Их усталые кони шли быстро, чувствуя близость дома. А всадники, едва увидев на окоеме знакомые очертания родного стойбища, не сдержали радостных возгласов. Даже самые сдержанные не смогли сдержать радости — глаза их светились, а голоса звучали громче обычного.

Здесь их с нетерпением ждали жёны и дети, старые родители и наложницы, от них ожидали богатой добычи . Но бывало и так, что вместо любимого сына им привозили хладный труп или только известие, что где-то далеко от дома в одинокой могиле покоится тело сына.

Но в этот раз судьба была милостива.

Тюки на спинах лошадей тяжело свисали от награбленной добычи. Уже по одному виду обоза было ясно — поход удался.

Опоздавшая с завтраком служанка всё не появлялась, Асель  уже давно прислушивалась к шагам за  пологом юрты, но всё  было тщетно. В животе настойчиво урчало, хотелось и есть, и пить. Благо, ведро для нечистот стояло в углу и Асель могла дотянуться до него. Это было единственным удобством в её  нынешнем положении.

За эти полтора месяца Асель отощала, провоняла насквозь. Одежда висела на ней мешком, кожа потускнела. А волосы сбились в неопрятные пряди. Только зелёные глаза сверкали ненавистью ко всем окружающим.

Неделю назад она в одиночестве встретила своё восемнадцатилетие. И Асель вспоминала, как отмечала этот день в детстве — в кругу семьи, подружек, друзей отца.

Асель сжала кулаки, чувствуя, как отросшие ногти впиваются в ладони.

И тут наконец она услышала топот уверенных, медленных шагов, направляющихся к её месту заключения. По уверенному шагу Асель догадалась, что это идёт Догу-бей.

Полог юрты откинулся и,  Догу-бей, в блестящей кольчуге и кованых железом сапогах, вступил в темноту. Его приземистая и крепкая фигура на мгновение застыла застыла в проеме,  словно высеченная из камня.

За его спиной, в полосе дневного света, маячила  Бенги-хатун. Она нерешительно переступала с ноги на ногу, прикрывая нос шёлковым платком. В её глазах читалось отвращение — запах нечистот, прочитавший юрту, был для неё невыносим.

Догу-бей смерил её холодным оценивающим взглядом.

Подойдя поближе, недовольно поморщился.

— Так вон как содержат мою будущую наложницу, — проскрипел он, медленно обводя взглядом жалкое убранство юрты и  недовольно разглядывая Асель.— Отмыть и приодеть. И ночью привести в мою юрту.

В его голосе звучала брезгливость.

Асель невидящим взглядом посмотрела на своего хозяина. И повернула  голову в сторону, туда, где сквозь прореху в войлоке пробивался  тусклый луч дневного света.

Догу-бей только  хмыкнул. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из юрты.

Ругаться с матерью по поводу содержания и внешности Асель ему не хотелось.

Он был счастлив уже тем, что вернулся в родное стойбище живым и здоровым.

В мыслях Догу-бея до сих пор отдавались отголоски боёв: лязг оружия, топот копыт, крики раненых.

Он рассчитывал привезти много награбленного богатства, но трофеев оказалось куда меньше,  чем он надеялся. Но куда тяжелее были потери. Среди погибших были юноши, которые выросли на его глазах.

Догу-бей глубоко вздохнул, стараясь отогнать тяжёлые мысли. Сейчас нужно держать лицо — показать соплеменникам, что он по-прежнему силён и уверен. Пусть добыча скромна, а ряды поредели — но войско вернулось, а значит, сможет восстановить силы до следующего похода. Время залечит раны, а новые победы помогут вернуть утраченное уважение и захватить новые трофеи.

Он бросил короткий взгляд в сторону юрты Асель. Пожалуй, именно сейчас ему нужна эта девушка. Это поможет ему вернуть утраченную уверенность в себе.

Бенги-хатун не осмелилась зайти в вонючую юрту, осталась стоять у порога, прикрывая нос шелковым платком. Она недовольно сморщилась, когда служанки, гремя ключами, отомкнули замок и вывели Асель из юрты мимо неё.

— Быстрее! — резко бросила Бенги-хатун, — Как можно держать девушку в таком скотском состоянии?!

Хотя сама и запретила служанкам убираться в юрте.

Выйдя из юрты, Асель полной грудью вдохнула сухой степной воздух, пропахший навозом и лошадьми, и закашлялась, сплюнула густую тянучую слюну на землю. После затхлой юрты даже этот резкий запах казался ей свежим.

— Держись, Асель. Кажется, твоё заключение в вонючей юрте закончилось, — прошептала седоволосая служанка, поддерживая девушку под руку.

Асель лишь молча кивнула.

Бенги-хатун, наблюдая за ней, холодно произнесла:

— Отмыть её как следует! Волосы — особенно! Грязную одежду, что на ней, снять и сжечь?!

Под присмотром Бенги-хатун девушку повели к чану, сначала отмыли тёплой водой рядом с чаном, только потом позволили погрузиться  в чан с горячей водой. Служанка добавила в чан ароматные травы, и над девушкой поплыл аромат давно забытых весенних степных цветов. Та же служанка расплела косы Асель, имевшие вид жалких лохмотьев, и долго отмывала их в горячей воде. Асель впервые за долгое время рабства наслаждалась горячей водой. Натёртые ржавой цепью ноги зудели, и Асель не заметила, как рядом оказалась мать Догу-бея.