— А вот и Асель пришла, — мягким голосом пропела ведьма.—  Садись на кошму.

От её голоса Асель пробила крупная дрожь. Она села на кошму, разложенную в середине юрты. Солнечные лучи в юрту проникали как раз через её верхушку, рассыпаясь золотистыми искорками по пыльному воздуху. Асель сжала пальцы, стараясь унять дрожь, но взгляд ведьмы, холодный и пронизывающий, не отпускал её.

Ведьма зажгла вонючие палочки и замахала ими. Густой зеленоватый дым заполнил всю юрту, проникал в горло, но, к удивлению, не вызывал  удушья. Он обволакивал, словно вязкий туман, приглушая звуки и размывая очертания предметов.

Зато кружил голову, Асель захотелось спать. Веки отяжелели, мысли стали тягучими, как мёд.

Плавным голосом ведьма начала петь, испуская из пальцев зелёные нити, которые, как паутина, оплетали Асель.

У ослабевшей девушки не было сил противиться магии ведьмы, она могла только следить глазами за ее действиями. Нити мерцали, сплетаясь в сложный узор вокруг неё.

Плавный напев ведьмы резко сменился на каркающий, скрипучий голос. Она вдруг сорвалась с места, забегала вокруг Асель, подпрыгивая и стуча в бубен. Звуки были резкими, рваными. Ведьма кружилась всё быстрее и быстрее. Наконец, резко выдохнув, она упала на спину. А бубен отлетел в сторону, глухо стукнув о кошму. В юрте повисла тяжёлая тишина, лишь прерывистое дыхание ведьмы нарушало её.

Отдышавшись, ведьма встала и объявила:

— Поздравляю вас, Догу-бей! В девушке просыпается богатырская сила предков.

Бей вскочил, восторженно вскрикнул и подбежал к Асель.

— Эй, уважаемый Догу-бей! До восемнадцати лет не трогать девушку! А то силы богатырской не наберёт вдосталь. А без силы и дети будут обычными, — встала между ними ведьма, протянув руки.

Смутился Догу-бей, но под взглядом ведьмы отступил. К этому времени Асель уже хорошо понимала и даже говорила на степном языке. И в этот момент она ясно поняла, для чего её взяли в плен. Но ничем она не выдала свою ярость, только глаза опустила вниз, чтобы они не заметили, как в них ярко полыхает ненависть.

— Сын мой, у тебя две жены и наложницы для услады, погоди пока,— мягко положила руку на плечо бея мать.

Получив оплату, ведьма уехала, загрузив арбу припасами. В степи уже сгущались сумерки, и арба вскоре растворилась темноте .

В пару к браслетам на шею девушки надели магический обруч, скрывающий её богатырскую силу.

Ведь богатырши на земле не валяются, они все на службе  у государства. А прознает хан про Асель, так и забрать может к себе.

— Эх, как бы обрадовался отец, услышав такую долгожданную новость! — мысленно  воскликнула Асель.

От рабынь, деливших с ней кров в ветхой юрте, она знала: отец жив.

Отец, потеряв дочь и похоронив жену, обозлился и снова вернулся в кордон на службу. Долгие поиски не дали результата — следы Асели словно растворились в степи.

Никто, кроме Догу-бея, его матери, старой ведьмы и самой Асели не знали, чья она дочь. Сообщила бы Асель отцу весточку, да ведьма наложила заклятие молчания на неё. Как только девушка пыталась расспросить у рабынь, как весточку отправить, так начинала она задыхаться.

— Даже не пытайся рассказать кому-нибудь, кто твой отец, задохнёшься сразу, — мерзко хихикала ведьма после наложения заклятия.

Но в глубине души Асель не теряла надежды. Она знала: рано или поздно найдётся способ снять браслеты и обруч.

*****

С этого дня жизнь нашей героини заметно переменилась к лучшему. Её освободили от тяжёлой домашней работы, а питание стало гораздо сытнее. Днём старый нукер Догу-бея начал  с ней обучение ратному делу, чему Асель была только рада. Окружающим объявили, что Асель готовят на место охранницы матери  бея Бенги-хатун.

Масляными глазами смотрел бей, как расцветает красота Асель. Рыжие густые волосы доходили до пояса, тело после тренировок налилось силой и гибкостью.

Ведьма строго наказала старому наукеру следить за безопасностью девушки до восемнадцатилетия.

Асель мечтала сбежать, искала случая, но случай не находился, стерегли её сильно. Да и побег был почти невозможен: магические браслеты и обруч тут же выдали бы Асель в степи. Первым делом требовалось снять их с рук и шеи. И в этом заключалась главная ловушка: снять браслеты и обруч могли лишь маг или ведьма.

Так что, побег пока оставался несбыточной мечтой.

На юго-восточных рубежах Восточного ханства участились стычки с Онгольским Улусом. И вот уже третий год Догу-бей со своим отрядом надолго уезжал по призыву хана.

И каждый раз, как на окоеме поднималась пыль от копыт его отряда, в душе Асель рождалось чувство облегчения и радости. В такие месяцы надзор над Асель уменьшался. И она отдыхала от его пристального, оценивающего взгляда.

Однажды, занимаясь стрельбой под надзором старого охранника, Асель заметила, как воины Догу-бея пригнали новую партию рабов. Грязные, оборванные, едва держащиеся на ногах, они медленно брели по степи. И вдруг Асель услышала родную речь. Сердце дрогнуло, рука невольно ослабила тетиву. И пущеная ею стрела пролетела мимо мишени — мешковины, набитой сеном, и с глухим стуком вонзилась в землю.

И сразу же получила лозой по спине,  мать бея запрещала бить плетью — рубцы, мол, останутся. Суров был старый наставник.

— Будь внимательнее, Асель. Иди, ищи стрелу, — приказал недовольно старый охранник.

Оставив колчан со стрелами у наставника, девушка побежала искать потерянную стрелу, время от времени поглядывая на пленников.

Было их трое: один постарше, крепкий, бородатый, с угольной сажей въевшейся в кожу. Двое намного младше него.

— Отец с сыновьями, — решила Асель.

— Вы откуда? — тихо спросила она, проходя мимо и почёсывая битую спину.

— С Саргуна, юго-восточный кордон, кузнецы мы, — так же тихо прошептал старший, оглядывая её ладную одежду.

После пробуждения магии Бенги-хатун немного приодела Асель. Ей выдали плотные коричневые штаны, длинную рубаху ниже колен, с высоким воротником, закрывающим обруч и браслеты от чужих глаз, и крепкие кожаные сапоги, явно ношеные, но ещё надёжные.

Рыжие длинные волосы Бенги-хатун заставляла заплести в косы и прятать под шапочку.

Сильно загоревшая под палящими лучами степных солнц, окрепшая телом, заметно выросшая в последнее время и постепенно  набиравшая богатырскую силу, Асель теперь мало походила на себя прежнюю — какой она была три года назад. За эти годы жизни в степи её кожа приобрела бронзовый оттенок, мышцы стали крепкими и выносливыми, а движения уверенными и стремительными. Теперь она стала почти неузнаваемой для тех, кто знал её раньше.

Вечером уважаемая Бенги-хатун велела Асель отнести новым рабам еду.

Пленников, с развязанными руками, но с тяжёлыми колодками на ногах, разместили в отдельной старой юрте, стоявшей в отдалении от остальных жилищ.

Асель осторожно переступила порог, держа в руках миску с похлёбкой.

— А ты кто? — спросил старший, получая из рук Асель миску с похлебкой. Его взгляд задержался на браслетах и обруче на её шее. — Днём этих украшений я у тебя не заметил.

Девушка невольно коснулась обруча на шее.

— Я рабыня, как и вы, уже третий год. А эти побрякушки надели на меня, чтобы я не сбежала, —ответила Асель и закашлялась.

Обруч на шее слегка затянулся и разогрелся, предупреждая, что девушке не следует говорить лишнего.

В её словах не было лжи, но и всей правды они тоже не вмещали.

*****

Пленников, оказавшихся кузнецами, отправили работать в строение, расположенное на краю стойбища. И вот, с утра до вечера со стороны кузницы начал раздаваться мерный гул тяжёлых  молотов — ритмичный, будто биение сердца. Асель иногда отправляли относить им еду. Кормили кузнецов хорошо, хозяева понимали, что металлические изделия высоко ценились в степи.

В один из таких дней Асель замешкалась у входа. Старший сын кузнеца Тимер как раз выходил из кузницы, чтобы глотнуть свежего воздуха. В руках он держал раскалённый прут, а на предплечье у него алели ожоги.