— Догу-бей передумал брать тебя младшей женой. Будешь наложницей, ничего другого ты не достойна, раз не сумела оценить то, что предлагали,— усмехнулась Бенги-хатун, разглядывая отощавщее, но всё равно сильное тело девушки.

Асель промолчала. Ей было всё равно.

Отмыв от грязи и расчесав тёмно-рыжие волосы, ниспадавшие по спине, девушку приодели в шёлковую зелёную длинную рубаху и отвели в крайнюю небольшую юрту. Всё это время: пока её отмывали, расчёсывали волосы и переодевали в чистую одежду — она молчала, и разрешала привести себя в порядок.

— Отныне эта юрта твоей будет, если угодишь бею, — намекнула Бенги-хатун, стоя в проёме. — Но не обольщайся, свобода тебе не светит!

Воин, стоявший позади Бенги-хатун, молча шагнул в юрту, держа в руках цепь. Холодное железо вновь обхватило её лодыжку. Щелкнул замок — привычный, безжалостный звук. Цепь снова прикрепили к толстому бревну, вкопанному в земляной пол. Но в этот раз вместо гнилой соломы, кишащей насекомыми, на полу лежали чистые кошмы. Воздух здесь был свежее.

— Запомни: твоя жизнь теперь зависит от воли Догу-бея! Будешь послушной — получишь сытую жизнь. А будешь упрямиться ...— Бенги-хатун не договорила, а лишь хищно улыбнулась.

— Поесть принесите, а то с утра не кормили, — сказала Асель, глядя в глаза Бенги-хатун. — А то умру от голода, не успев стать наложницей бея. И кого из вас тогда на цепь посадят в наказание?

Та усмехнулась, и не проронив ни слова, вышла из юрты.

Через небольшой промежуток времени в юрту вошла служанка с подносом в руках. На нём дымился ароматный плов с бараниной и кувшин с водой. Поев и попив, Асель  подергала новую цепь на крепкость. Металл звякнул, бревно осталось на месте. Асель повторила попытку с тем же успехом .

— Крепкая, — пробормотала девушка и улеглась на мягкую кошму.

Догу-бей возлежал на мягком ковре, утопая в роскоши собственного жилища. Жёны, бесшумные и почтительные,  подложили ему под бока шёлковые подушки, расшитые золотыми нитками. В середине юрты темнел большой очаг, обложенный гладкими речными камнями, от которых ещё веяло теплом недавнего пламени. А вдоль стен выстроились многочисленные сундуки, набитые разным добром, награбленным за долгие годы.

Обычно на этих сундуках, покрытых мягкими коврами, сидели приглашённые гости. А в этот вечер Догу-бей был один.

Он погрузился в тяжёлые раздумья о своей жизни. В последнее время большую часть своих дней он проводил на юго-восточной границе, охраняя горные перевалы. Именно откуда, из-за хребтов, шли набегами войска Онгольского Улуса.

— Скоро снова надо будет отправиться в горы, будь они неладны! — с горечью подумал Догу-бей, невольно сжимая кулак.

Мысль о предстоящем походе сильно тяготила.

Ходили слухи, что Саргунский Князь намерен договориться с Южным Каганатом и Ноганом об оказании помощи Восточному ханству. Причины такого намерения были ясны, как светлый день: Саргунское княжество  беспокоится усиливающегося влияния Онгольского Улуса. Он хочет загнать их обратно, за горы. Но Догу-бей прекрасно понимал, что за такую помощь придётся заплатить.

И за помощь они потребуют серебро, много серебра.

В свои пятьдесят три года Догу-бей уже устал воевать. Душа его жаждала покоя: хотелось вот так лежать дома на мягком ковре и пить свежий кумыс.

Кстати, он решил из саргунской рабыни сделать наложницу, девушка уже выросла.

Догу-бея  сильно расстроила весть о  побеге кузнецов. А когда ему сообщили, что у девушки была любовь с одним из них, он просто разъярился и потребовал держать Асель на цепи до его приезда.

— Со своим имуществом я буду распоряжаться сам! — кричал он, узнав новость.

Но сейчас, после пары дней отдыха в своем стойбище, после страстных ночей, проведённых со старшими двумя жёнами, Догу-бей расслабился и подобрел. Гнев утих, он передумал наказывать и бить девушку. Она и так уже выглядела забитой и испуганной, когда он навестил её в вонючей юрте.

Вспомнив её, передернулся: привели ли служанки девушку в подобающий вид?

— Эй, нукеры! Приведите Асель! — крикнул он своим охранникам, решившись на встречу с девушкой.

Спустя несколько минут тишину разорвал мерный звон цепей — в комнату ввели Асель. Девушка явно была разбужена: волосы спутались, а взгляд был затуманен. Догу бей втянул воздух — от Асель веяло степными травами.

— Ну ладно, хоть помыли, — подумал он.

— Снимите с неё цепи, — приказал Догу-бей.

Лицо девушки после полуторамесячного заключения в юрте было мертвенно-бледным, губы сжаты в тонкую полоску. А глаза — глаза были как два больших ограненных изумруда... Они сияли ненавистью и презрением к Догу-бею... Асель так и не смогла скрыть свои чувства от него.

За стенами юрты вдруг послышался смех — звонкий, женский, явно заигрывающий с кем-то из нукеров.

Догу-бей поморщился, встал с ковра и  вплотную приблизился к девушке. Она стояла у входа, не шелохнувшись, словно не замечая ни его, ни окружающего мира.

— Горда и непокорна саргунская дева. Ну, это мы ещё посмотрим, — ухмыльнулся он.

Когда они остались одни, Догу-бей резким движением разорвал рубаху Асель — ткань с треском разошлась от ворота до подола, обнажив её тело.

Девушка вскрикнула, пытаясь прикрыться руками. Догу-бей лишь усмехнулся, глядя на её тщетные попытки защититься.

Но когда грубые пальцы впились в её грудь, Асель вскинула руки, пытаясь оттолкнуть его. В тот же миг кулак Догу-бея обрушился на её висок. Тело девушки обмякло, она беззвучно осела на пол.

Когда она пришла в сознание, Догу-бей бей, тяжело дыша, слезал с неё.

— С тобой, как с мёртвой, никакого удовольствия, — высказался недовольный Догу-бей.

Шлёпнув её по голому бедру, он громко  окликнул нукеров, стоявших на страже:

— Эй! Отведите её в свою юрту! И приведите ко мне мою Айгуль!

Асель молча натянула на себя разорванную рубаху.

Придерживая рваные края, с гордо выпрямленной спиной, направилась к выходу. Ни слёз, ни мольбы о пощаде от неё не услышали.

Когда нукер ворвался в юрту и схватился за цепь, Догу-бей с брезгливым выражением лица  оттолкнул её ногой.

— Цепь уберите, больше не нужно  приковывать, — коротко приказал он.

На чистой кошме своей юрты Асель лежала без движения, лишь слёзы бесшумно катились по щекам. Она не позволяла себе всхлипнуть, не издавала ни звука — только глотала горечь, что скапливалась в горле.

Тело отзывалось болью: саднило в промежности, пульсировала шишка на голове.

Но боль, что терзала душу, была сильнее. Ненависть заполняла каждую клеточку её тела: к Догу-бею, к надменной Бенги-хатун, к безмолвным исполнителям их воли. И твёрдая решимость к побегу только крепла. Оставалось только ждать подходящего момента.

Догу-бей

В последующие две недели Догу-бей лишь однажды и  вызывал Асель к себе. Эта угловатая девушка с сильным телом, лишённым тех  красивых изгибов, что так украшают женщин, не умеющая любить, и лежащая словно бревно, не прельстила стареющего бея. Было бы хорошо, если она уже забеременела. Мать передала, что Асель покорилась своей судьбе, сидит в юрте и не старается покидать её.

— Выдай ей служанку. Среди последних пленных я видел молодую девчонку-саргунку, со шрамом на лице. Всё равно её не продать на рынке пленных, так пусть она будет прислуживать Асель, — повелел бей своей матери.

Девочка-подросток со шрамом на лице звалась Настей. Её взяли в плен во время последнего разбойничьего набега на приграничную деревню Саргунского княжества. Когда нукер хотел схватить её, она вилами наперевес отбивалась от него и успела поранить. Взбешённый нукер избил девчонку плетью так, что безобразные шрамы остались на лице, плечах и спине на всю жизнь. Такую пленницу теперь не продать на рынке, а ведь девочка обещала вырасти настоящей красавицей.