Связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту обезумевшая от ужаса Асель видела, как перед её глазами безжалостно зарезали мать. Видение кровавой сцены врезалось в память навсегда.

Загрузив на телеги отцовское добро, в ночи же тронулись в обратный путь. Разбойники решили не сжигать хозяйство, побоялись раньше времени привлечь внимание стражей из кордона — пожар мог выдать их присутствие.

— Торопиться нужно, а то догонят саргунцы из кордона, — переговаривались между собой разбойники, нервно оглядываясь по сторонам.

И помолясь своим кровавым степным богам, тронулись в сторону границы. Молча, без шуток и брани, они гнали лошадей вперёд.

Лёжа поперек седла разбойничьей лошади, Асель увидела, как ещё одного предателя-проводника после перехода границы настигла собачья смерть. Схватившись двумя руками за перерезанное горло, дергаясь всем телом, под копытами лошади разбойника умирал тот, кто мечтал поживиться за счёт горя других.

— Собаке собачья смерть, — промелькнуло в голове Асель.

Пыль и сухая трава забивалась в горло и в нос, дышать было трудно. К тому же, свешиваясь с лошади, Асель почувствовала , как в голову прилила кровь. Не выдержав долгой скачки и тряски, Асель вырвало. И наконец пришло спасительное забытье — Асель потеряла сознание.

После прохождения границы разбойники немного успокоились. Связанную по рукам и ногам Асель бросили в одну из телег с награбленным добром и отправились вглубь Восточного ханства.

Очнувшись в тряской телеге, девочка ощутила боль во всём теле.

— Пить, — простонала она.

Но никто не прислушался к ней, во рту было сухо, как на дне пустого степного колодца. Вокруг раздавались приглушённые мужские голоса на степном языке, тяжело ступали уставшие лошади.

Дорога петляла среди холмов, телегу трясло, и каждый толчок отдавался болью в связанных руках. Асель пыталась нащупать узел верёвок, но пальцы не слушались.

Наконец один из разбойников заметил, что Асель очнулась. Поняв, что она хочет, влил в горло спасательную влагу из полупустого бурдюка. Асель глотала жадно, но в её глазах уже не было растерянности. Она изучала лицо разбойника — резкие черты, шрам на щеке. Запоминала. Асель знала — она должна выжить, чтобы отомстить за погибших родителей.

Костров разбойники не зажигали — боялись, что дым привлечёт погоню. Сначала доели всё , что успели прихватить из дома Аскара. Потом перешли на вяленое мясо и сухие лепёшки. Места редких родников разбойники хорошо знали, так что, без воды не страдали.

А чтобы Асель не смогла запомнить дорогу, на дневных переходах глаза ей завязывали вонючей тряпкой.

Запах гнили и пота разъедал ноздри , но она не жаловалась.

Асель запомнила всех шестерых узкоглазых степняков и поклялась: каждый ответит за смерть родителей.

Клятву она сдержалана пятую ночь.

Разбойники, расслабившись, напились кислого арака . Смеялись, хвастались богатой добычей, а потом один за другим повалились спать.

Асель дождалась, пока все заснули.

Наконец, развязав веревки, освободила руки. В темноте нащупала кинжал у пояса пьяного разбойника . Один резкий удар — и всё кончено.

Не теряя ни мгновения, Асель скользнула в ночь.

Асель шла всю ночь. А когда небо на востоке начало светлеть,она упала без сил в высокую траву и забылась тяжелым сном.

А когда проснулась, увидела , как высоко в небе, раскинув крылья, кружится над нею стервятник. Было нестерпимо жарко, хотелось пить и есть, пить хотелось больше. Когда убегала, Асель с собой взяла только кинжал разбойника, ни о чём девочка больше не могла думать. Разбойники вытащили её из дома в одной длинной рубашке и босоногую. Так что, босиком в степи далеко не убежишь. Еле держась на изрезанных сухой травой ногах, брела Асель по степи, уже не видя, куда идёт. Кожа горела от мелких порезов, а каждый новый шаг отдавался болью. Она уже не видела, куда идёт — перед глазами плыли разноцветные круги.

Так её и нашли разбойники, по кружившему в небе стервятнику. Асель лежала среди травы без сознания.

— Связать ей руки и ноги! — со злостью в голосе приказал старший, едва сдерживая кипящую внутри ярость.

Он потратил две с половиной суток на поиски этой дикой девчонки — той самой, что сумела освободиться от верёвок, зарезать его младшего брата и сбежать в бескрайнюю степь.

Гнев застилал его глаза и туманил разум. В мыслях он уже представлял, как расправится с ней — медленно и мучительно, чтобы она почувствовала каждую каплю боли.

— Погоди, курбаши, — остановил его более старший разбойник, приходившийся ему дядей.

Он заметил сумасшедший блеск в его глазах:

— За смерть твоего брата и моего племянника мы спросим у бея. Помянем его позже — как подобает. А сейчас мы должны выполнить наш договор с беем: доставить девку в стойбище.

Он сделал шаг вперёд и продолжил:

— Мы находимся на его землях, если что-то сделаешь непотребное с ней, нам не скрыться от гнева бея.

Мёртвый блеск в глазах курбаши после его слов приобрел более осмысленное выражение. Тяжело спустившись с лошади, он вытащил плеть из-за голенища.

— По лицу не бей! Раза три ей в самый раз! — строго напомнил дядя, скрестив руки на груди.

Все разбойники, в предвкушении зрелища, окружили связанную по рукам и ногам девчонку, из-за которой им пришлось оставить награбленное добро в одном из многочисленных оврагов , с надеждой, что никто не обворует в их отсутствие, и искать её по всей округе. Она лежала без сознания.

Курбаши подошёл ближе, размахнулся, и поеть со свистом рассекла воздух.

Асель очнулась от боли. Плеть прошлась по нежной коже спины, разрывая её до крови.

— Хватит!— резко оборвал дядя. — Бей нам этого не простит!

Стон сорвался с потрескавшихся губ Асели. В этот момент второй удар прошелся по плечу, оставив багровый след.

Старый разбойник вырвал из рук курбаши плеть.

— Шрам останется! — взвыл старый, — Кто ответит за это? Ты?!

Яростный взгляд курбаши метался от Асель к дяде и обратно. Было ясно, что это начало вражды между дядей и племянником.

— Мёдом смажем, будем надеяться, что шрам не останется, — пробормотал старый разбойник, отыскав среди взятых припасов горшок мёда.

Он осторожно приподнял Асель и напоил её водой. А потом смазал кровавые полосы на спине и плече мёдом. Поверх ран наложил повязку из куска награбленного холста.

— Поехали, — хмуро скомандовал курбаши.

Лошади тронулись. Старик усадил Асель позади себя. Разбойники помчались по своим следам обратно. Впереди их ждал разговор с беем, награда, и, возможно, расправа... Но это будет позже. А сейчас — только дорога, топот копыт и бескрайняя степь впереди.

*****

Курбаши — название старшего в разбойничьей группе.

Аскар

Воевода Кашкарский тяжело спешился с лошади, с трудом выпрямившись после долгой скачки. Медленно, словно преодолевая невидимую тяжесть, он направился к телу старого воина, своего друга, неподвижно раскинувшегося у самого порога дома. Даже в смерти тот не выпустил из рук окровавленный меч.

Разбойники как-то упустили меч из виду. Во дворе валялись изрубленные Аскаром два тела разбойников. Рядом, в примятой траве, лежало затоптанное лошадьми тело слуги.

— Боярин Кашкарский, у этого в кулаке зажата ханская монета! — окликнул своего командира молодой воин.

Воевода повернулся и увидел в поднятой руке воина кругляшок, тускло сверкавший в лучах утреннего Солнца. Он медленно подошёл ближе , вглядываясь в находку. Его лицо на миг застыло в задумчивости, а затем исказилось в гневе.

— Предателем оказался племянник Гюнеш! — с яростью выдохнул он, зло сплюнув на землю, — Всё сходится: и внезапное нападение, и знание тайных троп...

Присев на одно колено, воевода осторожно наклонился к телу старого друга. В воздухе всё ещё витал слабый запах крови.

Вражеская стрела вонзилась в тело старого воина с правой стороны груди. Дыхание Аскара было едва уловимым — лишь изредка его грудь  слабо приподнималась...