Лицо скуластое, обветренное, с густой сетью мелких морщин. Чёрные надменные глаза прошлись по Асель и тонкие губы скривились.

— Худая, грязная и страшная, — заключил Догу-бей, осмотрев Асель, на своем языке.

Заметив, как больно дёргает девочка спиной, мужчина рывком повернул её к себе спиной.

Увидев грязные, пропитанные чем-то бурым бинты, всё сразу понял.

Гнев обуял бея.

Брови его резко сдвинулись к переносице, лицо побагровело, жилы на шее напряглись. Кто посмел тронуть его имущество?!

— Кто?! Кто посмел избить её?! — с шумом, с силой выдохнул он.

Асель невольно съёжилась от его окрика.

Охранники быстро окружили разбойников. Курбаши с размаху упал на колени, уткнувшись лицом в пыльную землю.

— Она! Она зарезала моего младшего брата! Бей! — завыл он, размазывая слёзы  и слюну по грязному лицу, — Я не выдержал и ударил её один раз! Всего один раз!

Курбаши судорожно потянулся вперёд, целуя край сапога Догу-бея.

Догу-бей молча вытащил из-за пояса плеть — длинную, с утяжелённым концом. Резким движением приподнял лицо курбаши за подбородок. И с размаху ударил по лицу так, что на коже тотчас же вздулся красный рубец. Курбаши захлебнулся криком, схватился за щеку, но не решился отстраниться.

— Никто! Слышишь, ты, земляной червь! Никто не имеет права портить моё имущество на моей земле! — раздельно по слогам произнёс он, буравя глазами рассечённое лицо курбаши.

Курбаши лишь скулил, съёжившись под его взглядом.

— Догу-бей своё слово держит! Бери! — резко  бросил бей, кидая мешок с монетами прямо в пыль.

Мешок глухо звякнул, ударившись о землю. Курбаши замер, не решаясь потянуться к мешку. Он медленно поднял взгляд на Догу-бея.

— Бери, и будьте сегодня моими гостями,— усмехнулся бей, скрестив руки на груди.

— Благодарствуем, великий бей, — забормотали разбойники, торопливо склоняясь в поклонах.

Когда разбойники с четырьмя нукерами отправились в гостевую юрту, Догу-бей обратился к женщине, стоящей недалеко от него.

— Мать! Забери её пока к себе! — приказал он стоящей рядом с ним ещё не старой, довольно красивой женщине в нарядном шёлковом жёлтом платье, поверх которого был накинут шёлковый же жилет красного цвета, богато украшенный золотистым орнаментом.

И, больше не говоря ни слова, вернулся в свою юрту.

*****

Женщина, оказавшаяся матерью бея, сдержанно поклонилась сыну. Её лицо оставалось бесстрастным.

Не удостоив Асель даже мимолётного взгляда, она лишь коротко махнула рукой своим служанкам:

—Отмойте сначала.

Те, подхватив её под мышками, потащили в закуток между юртами, огороженный высоким плетнем.

Когда её втащили внутрь, Асель невольно зажмурилась.

Здесь стоял большой чугунный котёл, до краёв наполненный водой, с поверхности которой исходил пар.

Служанка ловко разворошила угли под котлом. Без лишних слов и взглядов две женщины  быстро сняли с Асель  остатки изношенной одежды, а затем разделись сами.По небольшой деревянной лестнице помогли ей подняться и залезть в котёл с тёплой водой.

От прикосновения воды к ране на спине Асель тихонько зашипела. Степной язык девочка понимала плохо, но то, что ей разрешили помыться, поняла прекрасно. Это казалось настоящим подарком после долгих  дней пыли и пота.

Служанки помогли ей расплести запутанные косы, помыть волосы и тело мягкой мочалкой и куском вонючего мыла.

Пришедшая травница здесь же осмотрела её, помазала раненую спину травяным настоем, затем жирной мазью и наложила чистую повязку.

Из одежды ей выдали старую рубаху, толстые шаровары и  подбитую шерстью жилетку.

После купания Асель снова предстала перед очами матери бея. Её кожа сияла чистотой, волосы, вымытые от дорожной  пыли, струились по плечам. Бенги-хатун, восседавшая на мягких подушках, медленно подняла взгляд.

В этот момент к ней приблизилась травница. Наклонившись, она что-то зашептала на ухо  госпоже.

Бенги-хатун слушала, слегка кивая головой, а затем улыбнулась.

— Красивая будет, и крепкая. То, что надо. Волосы заплести и убрать под шапку! — скомандовала она служанкам и щёлкнула пальцами.

Служанки тут же бросились выполнять распоряжение своей госпожи.

На ночь Асель отвели в юрту служанок. Постройка стояла позади юрты Бегги-хатун.

Скромное жилище, лишённое пышного убранства, но зато чистое и сухое, стало пристанищем для Асель на многие месяцы. Здесь она постепенно привыкала к новому укладу жизни, к чужой речи, к непривычным запахам и звукам степи.

Нукер широко улыбался, но взгляд его оставался холодным. В этой улыбке не было ни теплоты, ни искренности.

— Ешьте! Пейте! Догу-бей доволен вами и угощает! — громко провозгласил он, приглашая их в дальнюю гостевую юрту.

Разбойники, переглянувшись, неохотно потянулись в юрте. В их взглядах читалась настороженность после недавнего наказания курбаши, но голод брал своё: аромат жареного мяса, насыщенный, пряный,  манил нестерпимо. Не успели разбойники расположиться в юрте, как тут же рабыни принесли им на деревянных тарелках дымящееся варёное мясо, свежие лепешки, бурдюки с брагой и кумысом.

Один лишь старый разбойник настороженно осматривался по сторонам. Многолетняя привычка не доверять щедрости и улыбкам въелась в него глубоко. Он помнил, как в юности доверился попутчику, а наутро проснулся без вещей, без оружия и без лошади. Поэтому и сейчас, несмотря на соблазнительный аромат мяса, долго не мог расслабиться. В конце концов голод победил старого разбойника. Желудок сводило от голода, а в памяти всплывали недели скудных трапез в пути.  Он ел ароматное мясо, запивал кислым кумысом, и постепенно пьянел. Плечи старика расслабились, рука перестала тянуться к ножу на поясе. Веки отяжелели, мысли расплылись, словно дым над остывающим костром. И наконец, поддавшись усталости и хмелю, он опустил свое тело на кошму. Он  заснул тут же, не замечая, как в полумраке юрты за ними следят  глаза верного нукера Догу-бея.

А ночью разбойников зарезали, тихо, без лишнего шума, когда они напились браги и прокисшего кумыса, щедро выделенным им беем. Не прошло и получаса, как всё было кончено. Нукеры Догу-бея работали молниеносно. Ни один из разбойников даже не успел  вскрикнуть, удары были точны и стремительны.

Так что и деньги, и награбленное добро, и Асель оказались в руках Догу-бея.

*****

Появление одинокой рыжеволосой девочки-подростка в стойбище стало предметом оживлённых разговоров. Но вскоре внимание жителей переключилось на другое: они заметили, что  Бенги-хатун проявляет к молодой рабыне совершенно особое внимание, не свойственное её положению.

— Эй! Рыжая собака саргунская! — выкрикнул хорошо одетый мальчишка,  размахнувшись и швырнув в девочку комок сухой земли.

Но рыжая девочка оказалась на удивление ловкой. Она вскинула руку и  поймала в воздухе кинутый в неё твёрдый, как камень, комок земли. Не теряя ни мгновения, быстрым движением отправила его обратно в обидчика. И попала точно в нос мальчишке, разбив его до крови.

— В следующий раз убью, — прошипела она на саргунском языке.

Мальчишка понял её угрозу без перевода и зажав кровоточащий нос в кулаке, спешно убежал с поля боя.

Служанки шептали: услышав о происшествии, Бенги-хатун сильно развеселилась и потребовала рассказать ей во всех подробностях. Асель не наказали, а всем жителям стойбища строго запретили обижать рабыню.

*****

Догу-бей знал, чью дочь привезли мёртвые разбойники.

Старая степная ведьма, живущая на его земле, предсказала, что у воина Аскара родится дочь-богатырша.

А с Аскаром у Догу-бея были свои счёты. Тот крепко держал восточные кордоны на границе: не раз, и не два раза уничтожал десяток Аскара воинов Догу-бея.

Была мечта у Догу-бея прославиться, а тут от саргунской богатырши можно получить сыновей-богатырей! Мечтал Догу-бей, как завоюют его сыновья-богатыри земли для него.