За юртой слышались крики нукеров, плач детей, визги женщин.

— Что? Как? — пролепетала служанка, ещё до конца не осознавая происходящее.

— Надо спрятаться, пока нас не заметили, — прошептала Асель,  схватив одной рукой сонную Настю за руку, а другой рукой поддерживая всё увеличивающийся живот. Девушки бесшумно выскользнули из юрты.

Асель замерла на мгновение, озираясь по сторонам. Везде, куда ни глянь, кипела жестокая схватка.

Асель быстро поняла, что разбойники побеждают количеством. Почти все нукеры из оставшегося полутора десятка охраны были уже или убиты, или тяжело ранены. Те немногие, кто ещё держался на ногах, отчаянно отбивались, но их силы явно были на исходе.

— Куда нам бежать? — прошептала Настя, сжимая руку Асель.

— Бежим к чану! — приняла она решение, увлекая служанку за собой.

Пригнувшись, они метнулись за юрту, стараясь держаться в тени, пока вокруг разносились топот ног, лязг оружия и крики.

Забежав за юрты, они быстро добежали до большого чана, к счастью, пустого. Рядом высилась куча сухого хвороста. Чуть дальше сушилась дорогая шёлковая одежда второй жены бея, растянутая на тонкой верёвке между двумя юртами.

— Перевернём и спрячемся под чаном,— высказала Асель свою задумку.

Асели, даже беременной, не составило труда перевернуть пустой чан дном кверху.

— Залезай! — приказала она Насте.

Следом, придержав чан спиной, залезла и сама, положив пару кирпичей под край, чтобы можно было дышать.

С тех пор, как сняли браслеты и обруч, сдерживающие её силы, жить стало легче. Асель чувствовала, как бурлит в ней молодая богатырская кровь. После того, как ведьма Лабаста тайно уехала в столичный город,  магические чары, наложенные на девушку, начали слабеть.

О ребёнке, растущем в её лоне, она старалась не думать.

Разбойники громили юрты, переворачивали сундуки, но при этом старательно избегали поджогов, дабы не привлечь лишнего внимания раньше времени. По всему стойбищу раздавался топот копыт и скрип колёс: разбойники запрягали захваченных лошадей и волов в телеги и в арбы, торопливо нагружая их добычей.

В центре поселения, на просторной площади, куда сходились все тропы, разбойники согнали женщин, детей и немногочисленных ремесленников, слышался лязг цепей.  Неподалёку глухо стучал молот, заковывая мужчин-ремесленников в кандалы. Умелые руки ценились не меньше красивых женщин.

Лай собак вскоре прекратился. Их всех зарубили одними из первых, да и собак в стойбище было немного. Сопротивление было подавлено быстро.

И тут послышался торопливый  топот женских ног. Тяжело дыша, какая-то женщина привалилась спиной к чёрным, закопченным бокам большого чана.

Асель, лежащая на куче тёплой золы, замерла. Сквозь узкую щель она разглядела пару красных сафьяновых сапог, тех самых, что носила Бенги-хатун. У неё были такие каблуки, окованные железом, которыми женщина любила пинать беззащитных рабынь. Теперь пришла её очередь бояться.

За женщиной в закуток вбежали два разбойника.

— А вот и главная ханша этого стойбища! — каркнул первый, оскалив пожелтевшие зубы. — Сейчас мы попробуем её на вкус.

Второй мерзко хихикнул, поддерживая друга. Вдвоём они набросились на кричащую ханшу, грубо разложили её на траве, торопливо связали руки обрывками верёвки. Бенги-хатун не сдавалась. Собрав последние силы, она резко пнула насильника в пах. Раздался  сдавленный  вскрик, и насильник согнулся от боли. Но уже в следующий миг разъярённый разбойник ударил женщину куском кирпича в висок.

Бенги-хатун затихла. Что делать? Это был излюбленный приём степных кочевников, когда женщина противилась насилию.

Закончив своё дело, первый натянул свои штаны, оправил рубаху, и сплюнул на землю.

— Будешь? — хрипло спросил он второго.

— Да. Потомкам буду рассказывать, как с самой ханшей любился, — отозвался другой. — Курбаши нас до жён бея и наложниц не допустит, себе заберёт или продаст на рынке. Так что, хотя бы с этой. Ещё не старая она. Второй разбойник шагнул вперёд, пристраиваясь на место товарища.

Раздался едва уловимый стон Бенги-хатун, слабый, прерывистый.

— Побыстрее, а то уже там собираются выезжать, — сказал первый и выбежал из закутка.

— Решил вернуться? Придётся подождать, я ещё не закончил, — сказал второй, тщедушный разбойник с грязными сальными волосами.

Он успел сменить свои лохмотья на чёрный стёганый халат из награбленного. Именно в этот момент он почувствовал на своём плече чужую руку.

Чуть повернув голову, он увидел молодую женщину на последнем месяце беременности, в простой длинной рубахе и с его мечом в руках, так неосторожно сброшенном в сторону.

— Ты кто? — успел он спросить, но не получил ответа.

Тяжело переваливаясь на бок, он упал уже мёртвым — меч пронзил его сердце. Подбежавшая Настя потрогала пальцами шею  Бенги-хатун.

— Не дышит, умерла, — прошептала служанка, глядя снизу вверх на бывшую хозяйку.

Асель молча кивнула и выглянула из закутка.

— Уходят, собаки, — прошипела она, наблюдая как из стойбища выходит караван телег с награбленным добром. За ними шли связанные женщины, мужчины-ремесленники и немногочисленные дети. Караван с пленными направлялся на юго-восток. Разбойников было много — стоило притаиться.

Впереди каравана на вороном коне скакал молодой курбаши — предводитель разбойников. Рядом на лошади золотистой масти гордо восседала любимая наложница бея — Айгуль. Именно она и навела разбойников на стойбище, ловко подгадав  момент, когда большинство нукеров уехали в горы.

*****

Схватив  тело убитого, Асель оттащила его в самый тёмный угол закутка и забросала сверху хворостом. На случай, если первый разбойник решится вернуться искать своего напарника. Обошлось, тот так и не вернулся.

— Собаки ушли, но могут прибежать шакалы. Настя, надо собираться, будем пробираться на запад, домой! — воскликнула Асель, оглядываясь назад.

— Собирай самое необходимое, — продолжила Асель. — Еда, вода, одежда и оружие!

Отыскалась старая, но ещё крепкая арба. Но разбойники увели всех лошадей.  Забежав в свою юрту, Асель обрадовалась, найдя среди разбросанных вещей свою одежду и обувь. Очевидно, набрав в ханских юртах дорогую одежду, разбойники побросали её  простые, неказистые вещи. Быстро переодевшись, Асель шагнула наружу и не удержалась от улыбки. Настя приоделась: на её ногах красовались красные сафьяновые сапожки Бенги-хатун, немного влажные зелёные шаровары и красная туника второй жены.

— Поменяй тунику на более тёмный цвет, в степи тебя хорошо будет видно. И отыщи для нас стёганые халаты, ночи в степи холодные, — приказала Асель, подыскивая себе оружие среди оставшегося хлама, оставленного разбойниками.

В юрте нукеров отобрала себе добротный лук и полупустой колчан. Из-под  убитого нукера вытащила неплохой меч. Обыскав его тело, вытащила из-за голенища хороший кинжал. Она выпрямилась, разглядывая добытое оружие. Теперь она чувствовала себя куда увереннее.

К этому времени Настя уже переоделась в чью-то старую рубаху — простую, но прочную, с длинными рукавами, не сковывающую движение.

Расстелив на земле кусок грубого полотна, она складывала туда тёплую одежду, среди которых алела и красная туника. Служанка ни в какую не хотела расставаться с красивой одеждой.

Вскоре целая куча одежды, два бурдюка с чистой водой, вяленое мясо, маленький котелок, мешок риса и всего понемногу предстало перед Аселью.

— Настя, только золота с серебром не хватает здесь. Как ты собираешься всё это забрать? — устало вздохнула Асель.

— Точно! — воскликнула служанка и убежала в закуток с чаном.

Немного погодя она выскочила оттуда с небольшим узелком.

— Я забрала украшения ханши. Теперь ей это ни к чему, — пряча глаза, сказала Настя.

— На себе потащишь? — едко спросила Асель.

— Нет, вон, лошадка идёт, — показала рукой на север Настя.