— Не трогай больше свои волосы, мне они очень нравятся, — попросила я Рика, уже выходя, а потом добавила: — Придёшь сегодня вечером ко мне рисовать? Хочу кое-что проверить.

— Конечно, приду, — уже веселее сказал он.

Первый за несколько лет не просто физический контакт, а настоящее занятие любовью прошел восхитительно, и мне захотелось закрепить результат. Не хотела всю свою жизнь тешить свое горе и лелеять свой страх, поэтому по горячим следам решила не останавливаться на достигнутом.

Не смотря на прогресс в моем отношении к мужчинам, весь день меня терзали сомнения и страхи, потому что боялась вновь ощутить страх, с которым жила все последние годы, и гнала всплывающие в памяти образы прошлого.

Вечером, когда я уже была готова к приходу Рика и сидела с еще мокрыми волосами в прозрачном пеньюаре на пушистом ковре у камина, зашел Рик. Он расположился рядом на ковре, разложил свои принадлежности и с восхищением сказал:

— Ты такая красивая, Лея. В свете пламени ты смотришься еще прекрасней, как будто светишься изнутри.

Мне было приятно это слышать, видеть его горящие глаза, его восхищенный и ласкающий взгляд. Он достал бумагу, карандаш и начал творить. Смотрел пристально, как будто стремился запомнить каждую черточку, запечатлеть мой образ в себе навсегда. Рука сама порхала по бумаге, как будто она жила своей жизнью. Я тоже смотрела на него во все глаза, тоже запоминая его такого сосредоточенного и серьезного. И чем дольше он рисовал, тем больше разгорелся во мне жар желания. Как будто карандашом он водил не по бумаге, а по мне: ведет по скуле, шее, обводит круги груди, огибает бедра и сосредотачивается на самом чувствительном месте. Мое дыхание становилось порывистым, грудь начала ходить ходуном и я уже не смогла сидеть неподвижно, а протянула к нему руки и прошептала:

— Рик, иди ко мне.

Ему больше не нужно было слов, потому что сам был на грани. Рик сел передо мной, обнял и принялся страстно целовать. Его руки прошлись по каждому моему изгибу, нежно огладили плечи, спину и полушария груди. Я вновь уложила его спиной на ковер и оседлала его бедра. Так хорошо, так не страшно, так все под моим контролем.

После такого головокружительного вечера наполненного чувственностью и лаской, спала я вновь на его груди с улыбкой на лице и счастьем на сердце. Утро принесло спокойствие и умиротворение, а день счастливое удовлетворение. В душе поселилась какая-то легкость, уверенность в том, что теперь точно все будет хорошо.

И лишь за ужином я смогла осознать насколько счастье застит глаза, потому что заметила, что за два дня ни разу не увидела Тима. Это показалось мне подозрительным, поэтому я спросила у ребят:

— А где у нас Тим? Что-то я давно его не видала, — но по опущенному взгляду Летара, поняла, что что-то здесь не так. — Летар, ты что-то знаешь?

— Я догадываюсь.

— Так где он? Почему ты молчишь?

— Я бы хотел поговорить с вами наедине, госпожа, — проговорил он, а у меня от страха прошелся холодок по спине.

— Пошли в мои покои, — и на негнущихся от беспокойства ногах я побрела в комнату.

— Рассказывай, — потребовала я, как только мы вошли в гостиную и сели в кресла у окна.

— Он ушел. Ему нужно побыть одному.

— В смысле ушел? Куда ушел? Зачем ему нужно быть одному? — засыпала я вопросами Летара.

Потом он рассказал мне про Тима, про его отношения к хозяйкам, поведал о том, как поступила с ним последняя. Летар рассказывал, а меня просто начало колотить от ужаса. — «Как я не разглядела раньше, как не поняла причин его злости и ненависти. Что я натворила? Что же это за мир такой? Что за нравы? Как можно так издеваться над живым человеком?» — сидела, слушала и опять плакала. Здесь по-другому у меня не получается, все отчаяние и жалость через слезы.

— Летар, почему ты его не остановил? Почему мне не сказал? Где он может быть? Летар, ты знаешь? — сыпала я вопросы уже срывающимся голосом.

— Я думаю, что он отправился в пещеры, но идти туда сегодня поздно, слишком темно, можно заблудиться.

— Хорошо, значит завтра на рассвете отправляемся на поиски, а сегодня оставайся у меня, — с решимостью дала я указание.

Каждый день я смотрел на Лею и убеждался в том, что она особенная. Пусть в ней не было Света, а напротив, она наполнена была Тенью, но в ней не было ничего темного, страшного и мерзкого. Как бы это не звучало противоречиво, но темная магичка принесла в нашу жизнь свет.

Как только Лея увидела бритого Рика и так отреагировала на его изменившийся внешний вид, то мое сердце защемило от счастья. Какая же она оказалась отзывчивая и ранимая, трогательная и нежная. А когда Лея сама начала целовать Рика, то мы с Арни покинули кухню, чтобы не мешать. Я был искренне рад за мальчишку. Он как ни кто другой достоин такого внимания хозяйки. Как я и ожидал, с Леей он остался на всю ночь, и это было хорошим признаком.

Утром Рик забежал в нашу комнату и с ошалевшим взглядом рассказал, что увидел исполосованную спину госпожи, тут я не на шутку призадумался. Сопоставив имеющуюся информацию, пришел к выводу, что наша хозяйка пережила много страданий и виноваты в этом мужчины. Какая шутница судьба, которая свела вместе израненную мужчинами душу Леи и мужчин, настрадавшихся от женщин…

Правда, для меня это выглядело через чур неправдоподобно, потому что я не мог уложить в голове, где, полностью зависящие от магичек мужчины, могли бы такое сделать с девушкой? Выводы шокировали меня на столько, что я даже забыл о Тиме, который не пришел ночевать, и если мои предположения верны, то мы можем его не увидеть и вовсе.

Меня беспокоило отношение Тима к Лее, он один не замечал, что она другая и открыто, не боясь наказаний, ненавидел ее. Я мог его понять, за все, что с ним сделали, сломав стержень, он не скоро сможет вновь доверять женщинам, но все же, что-то в его поведении меня настораживало. Мы разговаривали с ним, но особо друг другу в душу не заглядывали (привыкли уже держать все в себе), потому что каждому хватало своих собственных переживаний и не хотелось добавлять чужих. Однако, я как мог, пытался повлиять на его мнение о хозяйке. Когда он не пришел ночевать, я сразу все понял, поэтому решил об этом поговорить с Леей вечером.

От всего сердца я радовался за Рика, когда Лея позвала его к себе вечером, и за нее тоже был рад, потому что это значило, что и ее душевные раны залечиваются. Ну и завидовал, конечно, потому что даже не надеялся на то, что когда-нибудь Лея и меня к себе позовет. Понимал, что и помоложе у нее есть, но и предположить не мог на сколько я ошибался.

В ванной я была долго, просто сидела и нервничала, настраивалась, и вот, когда находится здесь, стало хуже, чем выйти, потому что страх не уходил, а наоборот, набирал обороты, я все же решила покинуть свое убежище. Одела плотную ночную сорочку, хорошо закрывающую меня от шеи до пяток, вышла в спальню и увидела Летара стоящего в черном углу.

— Летар, почему ты там стоишь? — он не ответил, только пристально посмотрел мне в глаза.

— Ложись на кровать, — приказала я, а он медлил, будто хотел удостовериться, что не ослышался и понял правильно. — Просто спать, меня не касаться. Ты помнишь, что может случиться если ослушаешься, — разочаровала я его. Он, молча, кивнул, и лег на край постели, я легла с другой стороны. Как бы я ни нервничала, и как бы не переживала, но через какое-то время сон сморил и я уснула.

Беседы о страданиях людей всколыхнули мои жуткие воспоминания и страхи. Во сне я вновь видела черную комнату и черную стену со сверкающими металлическими перекрестиями, к которым меня пристегивали металлическими цепями и, пусть они выглядели изящными и блестящими, как бриллиантовые нити, но это не мешало им выполнять свою роль. Вновь я увидела свет от свечей, который искрился в металлических элементах и большие черные тени, надвигающиеся на меня. Горячие и потные тела прижимаются, трогают и трутся, они везде: и снаружи, и внутри приносят свой жар и мерзкую липкость. В полумраке все размыто, нет четкости, от этого еще хуже, потому что все чувства напряжены до предела и все ощущается еще острее.