Взглянув на него, я была поражена, потому что он видел меня именно такой, какой я помнила себя раньше: милой, чуть улыбающейся, светлой и ранимой девочкой. Он как будто смог залезть в мою раковину, подковырнуть мою броню и увидеть там меня такую, открытую и верящую в добро.

— Риик… — потрясенно смотрела я на него. — Ты такой меня видишь? Но как? Ты же совсем меня не знаешь, ничего про меня не знаешь… — в ответ он лишь пожал плечами. — Можно я заберу себе несколько твоих рисунков? — мне захотелось забрать портреты ребят и свой.

— Как пожелаете, госпожа, — ответил он, а я скривилась от такого обращения. — Конечно, Лея, можете забрать какие вам хочется, я еще нарисую, — исправился он.

— Спасибо, тебе. Можно я еще приду, когда ты будешь рисовать? Мне очень понравилось, — поделилась я с ним.

— Конечно, приходите. Тем более, пока я вас рисовал, вы меня смогли наполнить своей магией и теперь мой резерв полон как никогда, — на это я лишь подняла брови от удивления.

— Тогда договорились, зови, как захочешь рисовать или, когда тебе нужно будет подпитаться, — забрала портреты моих рабов и умиротворенная пошла спать.

Понемногу жизнь моя стала налаживаться: Летар работал на улице, все ремонтировал, восстанавливал, Рик хлопотал на кухне, Тим возился по дому, а Арни пропадал вместе со мной в библиотеке, которую я обустроила под свой кабинет. Мы изучали амбарные книги, думали над тем, чем можно прибыльно заняться, чтобы иметь финансовую прибыль.

Вечером в своей комнате тайком я рассматривала портреты мужчин и любовалась ими. Мне нравилась надежность и сила Летара, уверенность в себе и своей привлекательности Тима и озорство Арни. Для моей коллекции не хватало только портрета Рика.

— «Нужно предложить нарисовать ему автопортрет,» — подумала я.

Чем больше я всматривалась в лица ребят изображенных на листах бумаги, тем больше я проникалась к ним симпатией. Со всеми у меня складывались хорошие доверительные отношения, когда они могли спокойно подойти и спросить интересующие их вопросы или даже дать совет. За столом мы могли разговаривать на разные темы, не обращая внимания, на то, что парни находятся в зависимом положении. Удручало лишь закрытость и ненависть Тима направленная лично на меня. Только с ним наладить доверительные отношения никак не удавалось. Он, как и прежде, смотрел на меня волком. Но невозможность растопить лед в его сердце — это меньшее, что потребовалось мне дальше.

Однажды, после ужина, когда все уже разошлись, а я задержалась, то Рик обратился ко мне:

— Госпожа, можно я вас сегодня порисую? — неуверенно как-то спросил он.

— Сейчас?

— Если можно.

— Конечно, сейчас я свободна. Как ты хочешь меня изобразить? — не ожидая ничего плохого, я уселась на стул.

— Обнаженной… — робко добавил Рик и пронзительно посмотрел на меня.

Не знаю, что увидел Рик в моих глазах, но у меня перед глазами отчетливо встала комната в красном бархате, лучи света от установленных ламп сходящиеся на мне обнаженной, мой хозяин, сидящий в тени на стуле и смотрящий как два мужчины делают со мной все, что он им прикажет.

Ничего не отвечая Рику, я поднялась и вышла из кухни. Мне срочно нужно было к Арни, к мальчику, который может меня успокоить и закрыть от прошлого.

Я влетела в свои покои в состоянии близком к панике, боясь, что мои Тени вновь выйдут из-под контроля, и сразу попала в братские объятия родного человека.

— Что случилось, Лея? Почему ты плачешь? — стал расспрашивать меня Арни. Он гладил меня по волосам и успокаивал. — Кто тебя обидел? Хочешь я пойду поговорю с ними? Не плачь, пожалуйста. Я сейчас разберусь с ними, — с боевым настроем, хотел было усадить меня на стул, и уйти на разборки.

— Нет. Арни, не уходи. Не надо ни с кем разбираться, они тут ни причем, — забеспокоилась я. Его родные нежные объятия заслонили меня от воспоминаний, подменяя собой другие стискивания. Через некоторое время призраки прошлого ушли, и мне стало спокойнее.

— Все, я успокоилась, взяла себя в руки. Со мной все хорошо. Просто вспомнила кое-что из моего прошлого вот и не удержалась, — повинилась я.

Тогда я еще не знала, что скоро вновь не удержусь сама и не смогу контролировать свою Тень.

Лея очень отличалась от всех предыдущих хозяек. Она не требовала соблюдения установленных правил, ей не нужно было, чтобы мы каждый раз при ней вставали на колени, не требовала ублажения, а еще, имея целую гостиную, ела все равно вместе с нами на кухне за небольшим столом и даже вела беседы с нами как равная. Она не стремилась сломать, подчинить или унизить. Она не отсылала Летара подальше, как это делали предыдущие женщины, которые его боялись, и он к слову тоже по-другому стал относиться к ней, не так безразлично, что ли. А главное она не реагировала на мои уже порядком отросшие рыжие волосы, не кривилась при виде их, не отворачивалась. И поэтому, наверное, у меня зародилась надежда на какие-то нормальные отношения. Хотелось просто человеческого тепла и понимания.

Я давно хотел попросить Лею позировать мне обнаженной, надеясь, что после этого, она захочет меня или, хотя бы, даст к себе прикоснуться. Я весь день ходил нервный, продумывал, как озвучить свою просьбу. На всякий случай, чисто выкупался, отдраил свою кухню, подготовил бумагу и уголь, даже притащил плед и подушки, но когда все ушли после ужина и я, собрав остатки смелости, обратился с этим предложением к ней, то ее реакция перечеркнула всю зарождающуюся во мне надежду.

В ее глазах было столько презрения и омерзения, что мое сердце сжалось в комок и пропустило удар. Я вдруг вспомнил, что для всех магичек я всегда был и сейчас остаюсь верхом несовершенства, о который они не хотят мараться. И Лея оказалась здесь не исключение. Она ничего не ответила, да и не нужен был ее ответ — я все понял по глазам. Она ушла, а я побрел в нашу с парнями комнату, заперся в ванной и взялся за ножницы и бритву. Сначала обрезал ненавистные мне волосы, а затем и вовсе соскоблил их бритвой и брови захватил, они же тоже рыжие. Ну вот, теперь все как раньше, я вновь себя узнаю и знаю свое место.

Ничто меня не учит. Я вновь начинаю влюбляться в хозяйку. Так было почти всегда. Какими бы они не были, я постепенно привыкал и влюблялся. Просто я всегда мог разглядеть их свет, тот лучик добра, что сияла сквозь тьму недостатков. Всегда оправдывал их жестокость и ужасное поведение. Считал, что наши женщины такие же заложницы обстоятельств, что и мы. В мире с исчезающей магией нельзя быть мягкой и пушистой, нужно находить способы впитывать Свет, чтобы потом делиться с нами — обреченными, теми, кто умрет без живительной магии.

Женщинам нравилось мое тело, густые длинные волосы, нравился мой легкий, неунывающий нрав. Я любил почти всех своих хозяек, несмотря на их жестокость, бессердечие и равнодушие ко мне, просто любил, чувствовал это. Даже когда они бросали меня, бросали нас, я тяжело переживал разрыв этих связей, но со временем возрождался вновь и верил в лучшее.

Сломался я лишь с Розали, после ее предательства я не могу разглядеть ни искры света в других женщинам. Они все стали мне все противны.

Сначала Розали была мила и нежна, ей нравилось заниматься со мной сексом, а я таял, думая, что вот оно счастье. И пусть хозяйка не любила, а лишь увлеклась мною, но она не проявляла равнодушия, демонстрировала заботу и толику взаимности. Я поздно понял, что Розали просто готовила меня для будущего развлечения. Она подцепила меня как рыбу на крючок и вела, а я, ведомый приманкой, шел за ней и угодил прямо на сковороду.

Однажды, она с тремя ее подругами увела меня на прогулку вдоль реки, как раз под утесом, на котором стоит наш дом. В старых каменоломнях сохранилась сеть разветвленных ходов, которые переходили в небольшие углубления и в огромные залы. Только когда по туннелям мы зашли в один из залов, я понял, коварство своей хозяйки. Пол этого зал был устелен деревянным настилом, а кое-где и пушистыми коврами, на каменных стенах висели крюки и цепи с наручниками, какие-то металлические конструкции и приспособления для удержания, в центре стояла огромная кровать, а рядом длинный стол с устрашающими предметами. И когда они зафиксировали меня на ровати, тогда и начался мой персональный ад.