У нас не приветствуется беспричинное насилие и пытки. Ведь маги Света по своей сути должны нести жизнь, созидание и гармонию (наказания за проступки не в счет). Но эта комната пыток вдалеке ото всех подтверждала, что у каждого правила есть исключения. В этой кошмарной комнате меня били и пытали, истязали душу и тело, насиловали и унижали. Днем эти извращенки издевались, а ночью оставляли на цепи для «отдыха», затем все повторялось вновь. Сколько длились мои мучения, не знаю, потому что из-за отсутствия солнечного света было тяжело ориентироваться, но через какое-то время меня надолго оставили одного.

Когда я уже умирал от голода и жажды, от бессилия даже не смог подняться. Летар нашел меня и отнес домой. Они с Риком выходили меня и сообщили, что наша хозяйка уже неделю как покинула поместье, забрав с собой все свои вещи.

Тогда я был счастлив, и молил небеса не посылать нам больше хозяек, просил, чтобы дали, наконец, умереть спокойно. Но моим мольбам не вняли и послали еще одно испытание.

Я был в ярости, я был зол на нее, за ее цветущий вид и легкость, за мальчишку раба, который каждую ночь проводил с ней. И хоть он не показывал, что ему плохо, я точно знал, что они могут делать с такими детьми как он.

Потом я возненавидел уже себя, потому что незаметно стал замечать ее необычность: она нас не истязала, не наказывала, не срывала на нас зло, хотя иногда было за что, не требовала вставать на колени и даже ела с нами за одним столом, вела беседы. Сам не заметил, как она стала мне нравиться, нравится, когда улыбается, когда искренне хвалит кого-то за работу, как мила со своим мальчиком. Особенно было странным, что она стала нравиться нашему, всегда равнодушному Летару, а Рик при ее появлении начинал просто сиять.

В один из вечеров Рик пришел и на долго заперся в ванной, а оттуда вышел опять лысым — это стало последней каплей, которая заполнила чашу моего презрения к себе, потому что даже тогда, я не стал жалеть Рика, а начал оправдывать Лею. Я видел, как он хотел этим ей угодить, поэтому сбрил ненавистные всем женщинам волосы. За это я стал сам себе противен, потому что, не смотря ни на что, я вновь хотел быть хорошим и нужным для своей хозяйки. И только опасение, что все может повториться вновь, что чувства меня захватят, а Лея нас бросит, и я снова буду от этого страдать, отрезвили. Я не верил, что в нашей жизни может что-то поменяться, не верил в счастливую жизнь, а проходить вновь через длительное ожидание смерти в пустом доме, не хотел. Поэтому принял для себя решение заранее все прекратить, уйти в те пещеры, чтобы не возвращаться, чтобы умереть быстро.

Когда утром в сопровождении моего Арни я шла на завтрак, то настраивалась на встречу с Риком и все думала, как поговорить с ним, чтобы он не расстраивался за мою вчерашнюю реакцию на его предложение. Но войдя на кухню, для меня стало настоящим потрясением лицезрение совершенно лысого, с блестящей макушкой Рика, поэтому какое-то время пребывала в ступоре.

— Рик, что случилось? — хотела я знать. — Где твои волосы и… и брови? — изумлению и беспокойству моему не было предела.

На что он спокойно ответил:

— Я их сбрил, — и ничего больше не пояснил.

— Зачем? — уже повысила я голос. Потому что самому сбрить такие шикарные локоны, как огненное пламя, обрамлявшее его красивое лицо, для меня было ошеломлением.

— Я вчера увидел, как вам противно меня видеть с ними и сбрил, чтобы вам больше не приходилось смотреть на такое несовершенство.

— Что? — ничего не понимая, спрашивала я. — Про какие несовершенства ты говоришь? Рик, зачем ты сбрил свои волосы?

— Ну как же, — удивился уже он. — Они же рыжие. Я все думал, что вы не замечаете их цвет, потому что постоянно заняты, но вчера рассмотрели и… разочаровались во мне? — неуверенно ответил он.

Только теперь я поняла, что мое вчерашнее выражение на лице, он воспринял на свой счет и постарался исправить, угодить.

Слезы сами собой показались на моих глазах. Меня терзала вина, за то, что я принесла страдание и разочарование этому замечательному талантливому человеку и это из-за меня он так поступает с собой.

Чтобы показать Рику, как он ошибается и как я виновата перед ним, я усадил на его стул, обняла его гладкую голову и начала целовать:

— Прости меня, Рик, вчера было не из-за тебя, — я обнимала его, гладила и плакала. Села ему на коленки и продолжила плакать и оправдываться. А из внутри меня как будто стал распирать и вырвался, наконец, поток темной магии, который стремился впитать ту боль, отчаяние и обреченность, что жила в сердце молодого парня. Тень поглощала все, что приносило горечь, неуверенность в себе, очищала его внутреннюю ауру от черноты, и заполняла собой. Теплым и уютным спокойствием.

В ответ, он поднял мое лицо и начал целовать щеки мокрые от слез:

— Не нужно плакать Лея. Не плачь госпожа, — касался он своими горячими губами моих губ, а затем и вовсе ворвался внутрь требовательным языком. Мы упоительно целовались и обнимались, я стремилась загладить свою вину, пожалеть, успокоить.

Сама не поняла, как желание обладать им начало разрастаться с такой скоростью, что для меня уже перестали существовать Арни и Летар, которые были до этого в комнате. Мне хотелось раствориться в Рике. Стало неожиданностью осознание, что я уже не сижу на его коленях, а лежу на чем-то мягком, и Рик упоительно уже целует шею, и спускается ниже. Его действия не вызывали во мне ни неприятия, ни страха, а лишь что-то незнакомое, что-то новое во мне откликалось ему. Когда он горячими губами со стоном удовольствия захватил горошину соска, то я сама уже испытывала дикое желание продолжить. Он с упоением целовал грудь, а руками исследовал тело, но, когда он коснулся моих мокрых складочек, задев сосредоточение чувствительности, то я не удержалась от протяжного стона удовольствия. Тень застарелого страха заставила уложить его на постель, а самой оказаться сверху, в таком положении мне было спокойнее. Это стало началом нашего падения в омут страсти и взлетом к вершинам наслаждения, когда вихри желаний уносили нас к пикам чувств и нежности.

Этим вечером с Риком я впервые узнала, как занимаются любовью, как любят тело, когда заботятся о партнере и его удовольствии. Мой нежный, внимательный Рик показал насколько отзывчиво мое тело и сколько наслаждения оно может принести, и это не имело ни чего общего с тем, что я испытывала раньше. До этого вечера весь мой опыт был получен на острове, где не было места нежности и чувствам.

Истощенная сладострастием и магией, которая вулканом выплескивалась из меня, пропитывая собой воздух и каждую частичку тела, убаюканная ее пульсирующим теплом, я уснула в объятиях любимого.

Проснулась, когда в комнате было уже светло, и натолкнулась на встревоженный взгляд Рика, на груди которого я лежала.

— Что? Я опять сделала что-то не так? — с улыбкой спросила я.

— Нет, Лея, ты замечательная, даже не представляешь на сколько ты прекрасна для меня, но у тебя шрамы на спине… Откуда они? — взволнованно спросил он. И тут я поняла, что лежу рядом с мужчиной, совершенно обнаженной, он спокойно касается меня, но это не приводит меня в панику. Тем не менее я спешно поднялась с его груди и попыталась прикрыться простыней.

— Лея, прошу, не пугайся, — и он протянул руки ко мне. — Я не сделаю тебе ничего плохого, — а я поняла, что до сих пор панического испуга не чувствую, неконтролируемого выброса магии не будет, я всего лишь просто смущена.

— Знаю, Рик, — ответила уже более спокойно. — Где мы? — спросила я, желая уйти от ответа, и укуталась в простыню, которой мы ранее были укрыты, потому что не узнавала помещение и не помнила, как здесь оказалась.

— Это моя каморка за кухней, где я иногда отдыхаю.

Это действительно оказался отделенный уголок в кладовке, где на полках хранились крупы, мука и другие продукты. Но как бы мне не хотелось остаться здесь, в этом уголке моего личного «первого» опыта, все же пришлось встать, натянуть, изрядно помятое платье, и пойти на выход.