— Женька! С нами Лёша! И он же друг твоего отца! Веди себя сдержаннее.

— Постараюсь… Я раньше так не заглядывалась на взрослых мужиков, а тут… Магнетизм какой-то…

Когда мы проходили мимо книжного отдела, я немного залипла на витринах, а, переведя взгляд снова на Алекса, увидела, что он хмуро смотрит на меня, остановившись немного поодаль. Я вздёрнула нос и прошла мимо него, но тут, запнувшись об игрушку, почувствовала, как лечу в сторону пола. Я зажмурилась, ожидая, что сейчас больно ударюсь, но падения не произошло — я оказалась в объятиях мужлана Алекса, который шумно вздохнул прямо мне в ухо.

— Не стоит падать. Хватит моего падения на сегодня, — процедил он сквозь зубы, держа меня своей стальной хваткой.

Я испуганно смотрела в его глаза, боясь пошевелиться, но при этом ощущая боль от его хватки.

— Отпустите, мне больно, — тихо прошептала я.

— Прости.

Алекс разжал руки, и я чуть снова не упала, почувствовав свободу от его объятий.

— Ты нормально? Можешь самостоятельно стоять?

— Могу! — уже разозлившись, ответила я, наблюдая, как он поднимает медведя с пола и снова идёт в сторону выхода.

— Охренеть! — снова услышала я голос Жени. — Вот у него реакция — успел тебя поймать!

— Он меня чуть не раздавил своими ручищами, синяки, наверное, останутся, — обиженно ответила я.

— Ох, хотела бы я оказаться на твоём месте! Я бы…

— Женька…

— Да ладно ты! Не ревнуй!

— Вот ещё чего!

Мы приехали в дом Женьки, вымыли руки и сели ужинать всей компанией. Алекс и Олег после застолья скрылись в кабинете хозяина дома, а мы втроём закрылись в комнате Женьки, где я затолкала брата в ванну мыться, а сама уселась на кровать к Жене.

Глава 5

Алекс.

— Давай, рассказывай всё, что знаешь о Лине, — выпалил я, когда мы разместились за рабочим столом Олега и взяли по стакану коньяка.

— Решил не отступать от девчонки? — в шутку ответил друг, пододвинув к себе бокал.

— Не тяни резину, — огрызнулся я.

— Хорошо. Итак, — начал Олег, откидываясь на спинку кресла. — Лина пришла ко мне работать в четырнадцать лет. Сразу попросилась проживать в отеле, была готова хоть в каморке жить и на раскладушке спать. Я спросил про родителей — и она разрыдалась. Женька с трудом её успокоили. Когда Лина взяла себя в руки, рассказала, что родителей сбил грузовик; осталась у тётки, которая вскоре выгнала её из квартиры и потребовала, чтобы та сама себя обеспечивала. Периодически Лина навещала тётку — в дни проверок из органов опеки. Часто я видел, как она сбегает вечером с работы; однажды Женька проследила за ней и выяснила, что Лина ходит в детский сад и играет там с Лёшей.

— То есть Лёша не жил с ней с самого рождения? — уточнил я.

— Нет. Она забрала его к себе, когда стала совершеннолетней.

— Пособия какие-то получают?

— Нет. Всё уходит тётке. Эта женщина всё подчистую отжала у них. Я пытался как-то это разрулить, но у неё везде свои люди — в суде, в службах. И на меня она обрушивалась, сучка та ещё.

— От меня не уйдёт, — процедил я. — Устрою ей сладкую жизнь. А кто отец Лёши — выяснил?

— Ты дурак? — хмыкнул Олег.

— В смысле?

— Лёша — брат Лины.

Я опешил.

— Серьёзно?

— Конечно. Она забрала мальчика, когда ему было около двух — это примерно возраст, когда дети ещё не помнят родителей. Поэтому он зовёт её мамой — так привык.

— Блядь… — вырвалось у меня. — А я уже по своей испорченности начал думать, что…

— Это тебе, старый дурак, урок: не ровняй всех по себе и по своей бывшей жене-шлюхе! — отрезал Олег. — Линка же… она всё ещё слишком молода. Да, я видел, как она когда-то гуляла с каким-то парнем, но это было недолго.

— Значит, всё равно она не девственница, — пробормотал я, и в груди кольнуло странное, едва уловимое чувство.

— А тебя это волнует? — усмехнулся друг. — Ладно. Не хочу вдаваться в подробности. Но прошу одного: не делай ей боли. Не обижай её — иначе я перестану считать тебя другом.

— Я понял. Уже не хочу, чтобы ей было плохо. Забираю её под свою опеку. Теперь она будет под моей защитой.

— Только дров не наломай, — предупредил Олег.

Мы ещё немного посидели, допили коньяк и обсуждали план действий против тётки-опекунши: как собрать документы, какие юристы нам нужны, кто из моих людей готов помочь с проверками и как незаметно подготовить передачу квартиры и бизнеса в законное владение Лины. Олег пообещал не выдавать Лине нашу беседу до тех пор, пока всё не решится.

Я допил последнюю рюмку и поехал в отель. Ночь была бессонной. Мысли о Лине не давали мне покоя: смешались облегчение и ревность. Облегчение — от того, что Лёша не её биологический сын; ревность — от мысли, что кто-то до меня ласкал её, целовал, возможно, лишил невинности. Я тихо прорычал от собственной злобы, бил подушку, а потом, выжатый эмоциями, провалился в тяжёлый, но мирный сон.

Утром я встал, позавтракал и начал действовать. По своим каналам выяснил полные имя, фамилию и отчество Лины и её тётки, адрес, где они прописаны, историю собственности на квартиру, автомобиль и бизнес, которые, по идее, должны были перейти по наследству к Лине. Мой человек прислал отчёт на электронную почту: квартира принадлежала её родителям, автомобиль и бизнес тоже числились за ними, но документы были как-то «переоформлены» на тётку — через сомнительные сделки и подставных лиц. Это объясняло, почему девочка оказалась без жилья и средств, а тётка устроила рейдерский захват чужого имущества.

Сердце сжалось от злости и жалости одновременно. Мне нужно было действовать аккуратно: одна поспешность — и можно всё потерять. Но промедление тоже было опасно — тётка могла успеть продать и расхватать всё, пока мы будем собирать бумаги. План вырисовывался сам собой: собрать юридические доказательства, привлечь добросовестных свидетелей, подготовить обращение в органы опеки и, при необходимости, в суд. Параллельно — разговор с Женькой и её отцом, чтобы Лина ни о чём не догадывалась, а я тем временем стал бы для неё опорой, не навязчивой, но надёжной.

Я понимал: это не просто юридическая зачистка. Это восстановление справедливости для девушки, которая в юности была брошена, для ребёнка, лишённого нормального детства, для тех мелких радостей, которые им украли. Я знал, что впереди — тяжёлая работа, разоблачения, встречи с коррумпированными чиновниками и, возможно, открытые конфликты с тёткой. Но у меня появилась цель, и это давало силы.

Немного отдохнув, я связался с Олегом: обсудили дальнейшие шаги, распределили роли. Он обещал собрать документы и людей, которые смогут юридически и практично поддержать нашу операцию. Я, в свою очередь, решил подойти к делу деликатно: не давать Лине знать обо всём сразу, а сначала обеспечить ей спокойствие — работу, возможность учиться и время для того, чтобы набрать силы. Моя цель была не взять её силой в своё пространство, а дать ей выбор и опору. Выбор, который она сможет сделать сама, когда почувствует себя в безопасности.

Всё это время в голове тихо крутилась одна мысль: я должен сделать её счастливой. Не по-своему, не по прихоти, а так, чтобы она сама захотела остаться рядом. Я представлял, как однажды мы, не нарушая её свободы и гордости, сможем вместе смотреть на Лёшку, счастливого и беззаботного, и знать, что сделали правильный выбор. Это было моей тихой, но непоколебимой клятвой.

Прибыв по нужному адресу, я нагло вломился в кабинет тётки — Каролины, как я её себе уже назвал про себя: «моя кара, кара небесная». Она руководила фармакологической конторой, которой вместо Лины распоряжалась теперь она.

— Доброе утро, — произнесла женщина, увидев меня, и шикарно улыбнулась белоснежными зубами, над которыми явно поработали в дорогой стоматологической клинике.

— Для вас не думаю, что оно будет добрым. Я представитель Лины и Алексея, — ответил я резко.

— У них что-то случилось? — не переставая улыбаться, спросила она, очевидно пытаясь меня расположить. Её взгляд блуждал по моему телу.