— Ко мне подселили соседку, — вздохнула я. — Она пьяная, вся избитая — синяки до синевы на лице. И её постоянно рвёт.

— Понимаю, — хмыкнул он. — Представляю, какая вонь в палате. Пока вы не ушли на УЗИ, я договорюсь с медперсоналом — переведут тебя в отдельную палату.

Пока Николай Станиславович решал мой «перевод», я накинулась на Алекса с почти шутливым обвинением:

— Если у нас будет двойня или тройня, я тебя сразу кастрирую!

— С чего это вдруг? — рассмеялся он. — Подумаешь, выносишь троих. У нас будет почти свой детский сад!

— А ты не думаешь, что я в свои двадцать два года ещё не нагулялась? — прищурилась я.

— Думал, — ответил он тихо. — Подрастут дети — тогда и нагуляешься. Будешь жить на полную катушку.

— Садист! — брызнула я, но уже с улыбкой. В душе было тревожно и светло одновременно: впереди — неизвестность, а рядом — те, кто готовится идти рядом с тобой по этой дороге.

Вскоре мы оказались в кабинете УЗИ, и мне сказали то, чего я и боялась, и надеялась — чётко определялся только один эмбриончик. Меня проводили в другую палату и снова оставили одну. Съев банан и разложив вещи, я лёгла и тут же уснула, как выжатая тряпка. Разбудила меня медсестра: пришла ставить укол и принесла таблетки.

Я так дико хотела есть, что была готова съесть целиком тушку поросёнка. Достала телефон из‑под подушки и набрала номер Алекса.

— Если ты сейчас не привезёшь чего‑нибудь поесть, я сбегу из больницы, — выпалила я, услышав его голос.

— Что привезти моей госпоже? — спокойно спросил он.

— Хочу мяса! Ещё мантов — лучше с тыквой и с тонной майонеза! И пару литров томатного сока! Побыстрее! — выпалила я, словно это были последние слова на Земле.

— Поумерь аппетит, детка, — захохотал он. — Растолстеешь — не впущу в дом!

— Отвали! — фыркнула я. — Я целый день ничего не ела, столовая меня как будто забыла. Я голодная, как бык!

— Что‑нибудь ещё нужно?

— Нет. Остальное попрошу у Таси — ты всё равно купишь не то.

— Что, например, ты думаешь, я могу купить не то?

— Прокладки, — сухо ответила я.

— Ты же беременна, — засмеялся он, — тебе сейчас прокладки не нужны.

— А ты в курсе, что они бывают разными? — не сдавалась я.

— Ой, давай без подробностей, — усмехнулся он.

— Я ведь сразу сказала: попрошу у Таси. А ты сам вопросы задаёшь, — закончила я разговор и успокоилась: Алекс обещал приехать через час. Пока ехал — села за ноутбук и попыталась хоть как‑то заглушить мысли о еде.

Провалявшись в больнице целую неделю, я, наконец, с наслаждением вернулась домой. Меня облепили дети: «Где ты была? Что делала?» — и я сочинила им сказку о маленьком страшном мире, где им было ещё рано играть — пусть знают: мама жива и вернулась.

Побаловавшись с ними полдня, я отправилась отдыхать — «Мы сами справимся», — уверяли меня. Тася с Викой готовили ужин, а мама Алекса осталась присматривать за малышнёй.

Поднявшись в спальню, я застыла: комната сияла новыми тонами, повсюду была новая мебель. Сердце сжалось от неожиданной радости.

— Нравится? — раздался за спиной голос Алекса.

— Очень, — улыбнулась я. — Только зачем?

— Не хочу, чтобы в этой комнате остались следы того, что кто‑то был здесь помимо меня, — ответил он строго‑нежно.

— Ох, батюшки! — рассмеялась я.

— Только не язвить, — предупредил он. — Я правда старался для тебя.

Я прошла вглубь спальни и сняла рубашку, осталась в топике, и в этот момент заметила, как Алекс задержал взгляд на моих синих от капельниц руках.

— Что это? — спросил он, всматриваясь.

— Последствия лечения, — спокойно сказала я. — Скоро всё заживет.

— А как ты душ принимать будешь? Тебе же, наверное, руки не поднимаются.

— А поможешь? — хитро предложила я, глядя на него.

Глава 30 Эпилог

Эпилог

— Предлагаешь принять душ вместе? — спросил Алекс, притворно нахмурившись.

— А почему бы и нет? Ты против? — с лукавой улыбкой ответила я.

Он не стал ждать дальнейшего развития нашего разговора: уверенно снял рубашку, оставшись в домашних штанах. Тёплый свет лампы скользнул по его плечам, и я, будто загипнотизированная, шагнула к нему, обвивая руками его шею. Ноги сами легли на его талию, словно всё происходило во сне.

— Ты моя ласковая кошечка, — тихо произнёс он, входя со мной в ванную.

Мы сбросили остатки одежды и скрылись за стеклом душевой кабины. Вода журчала, словно река, уносящая с нас усталость, тревоги и всё, что давило изнутри. Мы были вместе — просто два человека, уставшие, живые, счастливые.

Когда, наконец, вышли из душа, Алекс подхватил меня на руки и уложил на кровать.

— Даже не думай вставать до ужина, ясно? — строго произнёс он, хотя в глазах искрилось тепло.

Я не стала спорить. Тело стало тяжёлым, веки — непослушными. И едва он вышел из спальни, я уснула.

Проснулась от громкого визга и хохота. Кровать тряслась, будто на ней прыгали кузнечики. Открыв глаза, я увидела наших детей — всю нашу шумную, бесконечно любимую пятерню.

— А ну, котятки, марш отсюда! Сейчас встану и спущусь! — сказала я, не удержавшись от смеха.

Дети мгновенно исчезли, словно ветер унёс их. Я медленно поднялась, надела лёгкий сарафан и вышла в гостиную. Там Тася носилась за детьми, пытаясь усмирить этот бурлящий поток энергии и радости.

Алекс подошёл ко мне сзади, обнял, провёл ладонью по животу — пока ещё плоскому, но уже наполненному тайной новой жизни. Я, смеясь, ткнулась носом ему в шею.

— Как же мне с тобой повезло, — прошептал он. — Мне с тобой так хорошо…

Я прижалась к нему крепче, чувствуя, как в груди поднимается что-то тёплое, почти щемящее — то чувство, ради которого стоит жить.

— Эй, голубки, хватит миловаться! — крикнула Виктория, заглянув из кухни. — За стол пора!

Мы рассмеялись. Алекс отпустил меня, а я пошла следом за ним, ощущая лёгкую тоску от того, что минуты близости закончились. Уединения у нас почти не бывает — дом полон детского смеха, хлопот, дел... и впереди снова ожидание.

Мне всего двадцать два года. И я вдруг поняла: я никогда не жила «для себя». Не знала, что значит думать только о собственном удовольствии. Всю жизнь я училась выживать, держаться, идти дальше.

Но, наверное, это и есть моя дорога.

Я села за стол, глядя на своих детей, мужа, друзей. Всё шумело, жило, дышало вокруг. В этом хаосе — мой дом, мой мир, моё счастье.

Теперь я точно знала: я — не просто выжившая. Я — женщина, которая смогла пройти через всё и не потерять себя.

А те, кто когда-то был тенью в нашей жизни, уже остались далеко позади.

На этом моя история заканчивается. Но жизнь — нет. Она продолжается во взглядах моих детей, в голосе Алекса, в смехе Таси и даже в тихих вечерах, когда солнце садится за горизонт, окрашивая небо в розово-золотой свет.

А что было дальше…

Об этом мы расскажем в другой истории.