Минут через тридцать вдруг послышалась суматоха — в приёмной началась паника. Голоса, звонки, шум — кто-то громко выкрикнул:

— Вызовите скорую!

Не раздумывая, я вскочила и выбежала из кабинета.

— Что случилось? — спросила у секретаря.

— Плохо одному из партнёров, — взволнованно ответила она. — В конференц-зале!

Не теряя ни секунды, я побежала по коридору, уже на ходу закалывая волосы и мысленно прикидывая, что нужно сделать. Когда влетела в зал, взглядом быстро оценила обстановку...

— Разойдитесь! — скомандовала я и тут же опустилась на колени рядом с мужчиной, валявшимся на полу и бившимся в судорогах. По характерным признакам я сразу поняла: эпилепсия. Быстро подложила под его голову свою сумку, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, ослабила галстук и ремень, уложила мужчину на бок, слегка придерживая, чтобы он не травмировался. Периодически поглядывала на часы — нужно было точно знать продолжительность приступа, чтобы сообщить эти данные врачам скорой помощи.

Пока я проводила все необходимые манипуляции, Алекс вывел остальных из переговорной и, хмуро наблюдая за мной, стоял у двери, не мешая, но и не отводя взгляда. Приступ у мужчины закончился ещё до приезда скорой. Мы помогли ему подняться с пола и усадили на стул. Он, всё ещё бледный, смущённо и бесконечно благодарил меня, пока врачи осматривали его. Алекс тем временем усадил меня на соседний стул и нахмурился, заметив, что на повязке на моём плече проступило пятно крови.

— Зачем сама бросилась помогать? Не могла сказать мне, что и как делать? — раздражённо произнёс он.

— Мы бы потеряли время, — ответила я, хмыкнув, стараясь разрядить обстановку. — А сейчас и мне помогут — вон, врачи на месте.

— Простите... я не хотел, чтобы ваша дочь пострадала, — виновато проговорил мужчина.

— Это не дочь, а жена, — хмуро отозвался Алекс. — Дочь вон стоит в дверях, любопытная Варвара!

— Ты когда успел жениться?! — удивился мужчина, которому, похоже, уже стало значительно легче. — Прятал от нас такую рукастую красавицу? Ай-ай-ай, Александр! Требую праздничную вечеринку!

— Позже, — усмехнулся Алекс. — Сначала пусть моя жена залечит свою рану. А то ещё кому-нибудь придётся оказывать первую помощь — и снова себе навредит.

— Ловлю на слове! — весело откликнулся мужчина. — И где же ты нашёл такую умницу? И как уговорил выйти за тебя, старого хрыча?

— И совсем он не старый! — вмешалась я, улыбаясь и морщась от лёгкой боли, когда медики меня перевязывали.

Когда врачи наконец ушли, Алекс проводил меня и наших спутников в свой кабинет и, глядя на часы, попросил подождать его полчаса.

— Ты кто по профессии? — спросила меня Тася, едва за её отцом закрылась дверь.

— Медсестра, — ответила я, не задумываясь.

— Охренеть! — выдохнула Тася, пребывая в полном восторге и лёгком шоке.

— Тася! Что за выражения? Мы тебя этому не учили! — строго вмешалась гувернантка.

Тася в ответ показала ей язык.

— Тася! — повысила голос женщина.

— Не надо нравоучений! — отмахнулась Тася. — Ты бы видела, как Лина ловко справилась с этим мужиком! Прямо как в фильме — экшен, не меньше! — она повернулась ко мне. — Ещё один плюсик в твою карму! Сколько же силы в твоих руках! Дядя Вася ведь не маленький, а ты его с такой лёгкостью перевернула и удержала, пока у него приступ не прошёл.

— Это просто реакция, — улыбнулась я. — Адреналин сработал.

— Мам, а когда мы домой пойдём? — подал голос Лёшка, зевая.

— Скоро, малыш. Алекс закончит дела — и поедем.

Через некоторое время Алекс действительно вернулся, и мы все вместе направились домой. Дорога тянулась спокойно, но внутри меня зрело тревожное предчувствие. И оно не обмануло.

Возле ворот дома стояла чёрная служебная машина. Рядом — двое мужчин и женщина в строгих костюмах, с папками в руках. Сердце болезненно сжалось.

— Представители органов опеки, — тихо произнёс водитель, бросив на меня сочувствующий взгляд.

Я едва не выронила сумку. «Ну вот и всё... — пронеслось в голове. — Сейчас они заберут моего Лёшку». Горло сжалось, к глазам подступили слёзы.

Я глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки. Впереди стояла новая битва — за брата, за право быть заменой матери для него, за всё, что теперь было важнее жизни.

Алекс взял разговор с представителями органов опеки на себя, не дав мне вставить ни слова — будто боялся, что я, сказав что-то не то, всё испорчу. Он говорил спокойно, уверенно, с той властной интонацией, от которой трудно было возразить. Я же стояла рядом, сжимая пальцы в замок, чувствуя, как внутри всё дрожит.

В конце проверки представители тщательно заполнили документы, потом протянули их нам на подпись и, холодно глядя поверх очков, рекомендовали в ближайшие дни собрать полный пакет бумаг для переоформления опекунства над моим братом. Один из них, мужчина средних лет с каменным лицом, добавил, что мы будем находиться под наблюдением, — мол, поступила официальная жалоба от тётушки на «ненадлежащее содержание ребёнка».

Эти слова прозвучали, как приговор.

Когда они ушли, я долго стояла у двери, не в силах пошевелиться. Потом медленно прошла в комнату брата и, опустившись рядом с ним на пол, стала машинально перебирать кубики, не замечая, как время уходит. Внутри всё горело тревогой и унижением.

Через час в дверях появился Алекс.

— Пойдём ужин готовить? — спросил он, глядя на меня с каким-то непонятным выражением — смесью усталости и заботы.

— Я сама. Можно? — ответила я, поднимая на него глаза.

— Нет, — коротко сказал он. — Пока твоя рана не зажила, ты ничего делать не будешь.

— Даже в туалет самой ходить нельзя? — съязвила я, выходя из комнаты, не дожидаясь ответа.

Алекс сжал губы, но ничего не сказал и пошёл за мной. На кухне я пробежалась по ящикам, на ходу придумывая, что приготовить. Холодильник встретил меня прохладой и запахом свежих продуктов. Желудок громко напомнил о себе — я и правда умирала с голоду.

— Тася сказала, что ты в торговом центре ничего себе не купила. Почему? — спросил Алекс, наблюдая, как я достаю мясо, овощи и из навесного ящика — рис.

— У меня всё есть, — спокойно ответила я, бросая морковь и лук в раковину, чтобы помыть.

— Всё? — переспросил он с усмешкой. — Даже терпение?

Я не ответила. Взялась за мясо, но Алекс тут же выхватил у меня нож и, молча, стал нарезать сам. Я только пожала плечами и занялась овощами.

Мы готовили молча — каждый в своих мыслях, но в этом молчании было странное, почти домашнее тепло. Казан скоро наполнился аппетитными запахами. Пока плов доходил, мы нарезали салат, накрыли на стол и, наконец, впервые за день выдохнули.

Алекс взглянул на меня с мягкой улыбкой и вдруг сказал:

— Пойдём в душ?

— С тобой — нет, — фыркнула я, чувствуя, как он пытается меня нарочно поддразнить.

— Чего это вдруг? — с притворным недоумением уточнил он.

Я подошла ближе, едва касаясь его затылка кончиками пальцев, и тихо прошептала на ухо:

— Иди, сними своё напряжение отдельно от меня… желательно холодным душем. Длительное воздержание, знаешь ли, может привести к варикозу малого таза, простатиту, эректильной дисфункции и трудностям с зачатием. Ты ведь ещё хочешь детей?

Он прорычал что-то нечленораздельное и пулей вылетел из кухни, громко хлопнув дверью спальни.

Я улыбнулась. На душе стало легче — хоть на минуту. Но где-то в глубине оставался неприятный осадок: слова представителей опеки по-прежнему звенели в ушах.

Алекс.

Вот ведь чертовка! Умеет же завести — и тут же отшить! Р-р-р, как же я её хочу… Хочу всю, целиком, без остатка. И этот предательский стояк постоянно выдаёт меня — стоит лишь взглянуть на неё, вдохнуть её запах, услышать тихий звук её шагов. Даже она уже заметила моё состояние… но как? Она ведь почти не смотрит на меня — будто избегает, будто боится. Или просто чувствует всё, что творится во мне?