— С чего бы это вдруг?

— С того, что ты взрослая и должна понимать: я могу делать в своей комнате всё, что угодно, особенно если рядом моя жена.

— Ты про секс, что ли? Тоже мне новость — чего я там не видела!

— Не понял?! — вырвалось у меня, челюсть едва не отвисла.

— Да даже если и да, то что?

— Дочь! Завтра же едем к гинекологу!

— Да не занималась я ещё сексом, успокойся! Просто пересмотрела кучу эротических фильмов.

— Скройся с глаз, пока не взял ремень, чтобы пройтись им по твоей заднице!

— Фи, папенька! Как грубо звучит! — протянула Тася с нарочитой манерностью.

— Быстро вон отсюда!

Тася, смеясь, выскочила из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

— Вот что с ней делать?! — с досадой произнёс Алекс. — Ничего и никого не стесняется! Совсем страх передо мной потеряла, бессовестная девчонка.

Я улыбнулась и забралась под одеяло, не снимая халат. Он казался мне спасательным жилетом — лёгкой бронёй, защищающей от чего-то смущающего и опасно близкого.

Алекс.

Надо одеться, а то моя девочка скоро от страха коньки отбросит. Неужели я для неё настолько страшен? Чего она боится в моём присутствии? И что сделать, чтобы больше не видеть этого испуганного взгляда?

Я оделся в ванной — натянул футболку и боксёры, — после чего вернулся в спальню. Лина лежала, отвернувшись к окну, и не шевелилась. Не буду её трогать — пусть отдыхает. Слишком много событий за один день. И самому бы выдержать эту ночь воздержания… Она рядом, совсем рядом, и всё же я не имею права дотронуться до неё. Не сейчас. Не после всего, что с ней случилось.

Я достал из шкафа второе одеяло, пододвинул её одеяло ближе к ней, сам лёг и выключил свет пультом. С полночи я лежал без сна, прислушиваясь к её ровному, тихому дыханию. Лина спала спокойно, как ребёнок, и в то же время тревожно. Казалось, стоит лишь шевельнуться — и она проснётся, испуганная, настороженная.

Едва я начал проваливаться в дремоту, как почувствовал, что она заёрзала. Тело её металось, губы шептали что-то нечленораздельное, по щекам текли слёзы.

— Чёрт, я идиот! — пронеслось в голове. — Чего сижу, как столб, когда ей так плохо?!

— Малышка... Лина, проснись! — шепнул я почти ей в ухо, наклоняясь ближе, боясь напугать.

Она вздрогнула, распахнула глаза. Я посмотрел в эти бездонные зрачки и тихо произнёс:

— Это всего лишь сон. Я рядом. Всё хорошо.

Лина села, прижалась к моей груди. Её тело сотрясала мелкая дрожь, почти истерика. Но стоило её ладони коснуться моей голой ноги, как она мгновенно отпрянула.

— Мог бы и штаны надеть, — прошептала она, вытирая слёзы.

— Зачем?

— Затем!

— Ну вот, поговорили, — усмехнулся я. — Успокоилась?

— Да.

— Что тебе снилось?

— Снилось, как тётка убивает меня… а потом и тебя.

— Этого не будет, — твёрдо сказал я. — Она под стражей. Принести тебе воды? Успокоительное?

— Нет. Только не уходи, пожалуйста. Не оставляй меня одну.

Лина снова легла и вложила свою ладонь в мою руку. Я лёг рядом, не обнимая, лишь удерживая её на расстоянии вытянутой руки. Постепенно дыхание её стало ровным, спокойным. Моя девочка уснула.

Мне нестерпимо хотелось прижать её к себе, согреть, защитить, но я понимал — пока нельзя. Одно неверное движение, и страх вернётся.

Когда я сам заснул, ночь уже клонилась к утру. А проснувшись, я обнаружил, что Лины рядом нет. В комнате царил идеальный порядок, даже одеяло на её половине кровати было аккуратно заправлено.

Я натянул джинсы, прошёлся по дому — и нашёл её на кухне. Лина стояла у плиты, готовила завтрак.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе, — отозвалась она, чуть улыбнувшись. — Прости, что не дала тебе поспать.

— Всё в порядке. Дай помогу.

Я встал рядом, перевернул полоски бекона, но тут же получил в руки миску с молоком и яйцами. Пока я возился со сковородкой, на кухне появились дети. Лина разливала им чай, нам — кофе, и ловко собирала сэндвичи.

Когда омлет был готов, она быстро разложила его по тарелкам, действуя удивительно сноровисто, несмотря на то, что пользовалась только одной рукой.

— Отвезёшь меня в школу? — вдруг спросила она.

— Зачем? Ты же на больничном.

— Не хочу сидеть дома.

— Не повезу я тебя никуда. Сиди дома.

— Ты не повезёшь — сама уйду!

— Ты останешься дома!

— Алекс!

— Я сказал — нет! — голос мой прозвучал жёстко, почти командно. — Займись детьми, если скучно. Но из дома ты в ближайшее время не выйдешь.

Я нахмурился: в её взгляде мелькнуло что-то недоброе, упрямое. Лицо — злое, губы плотно сжаты.

Вот что теперь от неё ожидать? Р-р-р…

Лина.

Вот твердолобый же! Ну ладно, я тебе устрою весёлую жизнь — пожалеешь ещё, что перечил мне!

— Дети, завтракаем и собираемся на море! — выпалила я, стараясь говорить бодро.

— Какое море? У тебя же рана! — возмутился Алекс.

— Я сказала, что не хочу сидеть дома! И, поверь, этого не будет!

— Эй, молодожёны, не ссорьтесь! — вмешалась Тася. — Можно тогда в торговый центр? А потом — к тебе на работу? — спросила она у отца с наигранной невинностью.

— Ну хорошо, — сдался Алекс. — Только с вами поедет человек, который будет за вами присматривать.

— Зачем? — возмутилась дочь.

— А затем, что Лину её тётка уже ранила, и я не хочу, чтобы это повторилось. Так что — без сопровождения ни шагу! И держите телефоны при себе. Тася, я переведу тебе деньги.

— Почему мне, а не своей жене?

— Потому что моя жена не тратит деньги. Слишком она у меня экономная. А ты — транжира, зато умеешь организовать веселье. Так что развлекай себя, Лину и Лёшку.

Я в ответ показала ему язык. Алекс прищурился и с демонстративной медлительностью стал надвигаться на меня.

— Не дразни меня, не уподобляйся моей дочери, — выдавил он и, внезапно наклонившись, приник к моим губам. Его поцелуй был жадным, настойчивым, почти властным. Я не выдержала и обвила его шею, отвечая на поцелуй, чувствуя, как напрягается его тело. Внезапно он отстранился, голос его стал хриплым, низким:

— Брысь от меня, пока я не передумал! А то никуда не отпущу и, клянусь, привяжу тебя к кровати — сделаю с тобой то, чего с тобой ещё никто не делал!

Я залилась краской. «Если бы ты знал… со мной вообще ещё никто ничего не делал», — пронеслось в голове.

Алекс уже что-то набирал на телефоне. Через пару секунд отозвался смартфон Таси.

— Всё, дуйте, — сказал он. — Водитель и машина в вашем распоряжении. Лину не мучить! И, кстати, не забудьте заехать в больницу на перевязку.

— С тобой не забудешь! — буркнула я и направилась в спальню переодеваться. — Лёшка, марш собираться! — скомандовала я, стягивая с плеч халат.

Через полчаса мы уже были в торговом центре, предварительно заехав в больницу. Там я настояла на том, чтобы перевязки делать самостоятельно — либо дома, либо на работе, договорившись с травматологом-хирургом о дальнейшем осмотре.

За нами следом, как тень, шли водитель и гувернантка. Тася сразу предложила сходить в кино, и мы согласились. Она закупила всем попкорн и колу, усадила нас в мягкие кресла и с видом организатора мероприятия гордо наблюдала, как начинается сеанс.

После фильма Тася потащила нас по магазинам одежды. Я принципиально ничего ни себе, ни брату не выбирала, но она каким-то чудом успела нахватать пакеты — и для себя, и для Лёшки. Я, как ни старалась, оставалась в роли наблюдателя.

Все покупки Тася сгрузила на водителя и командным тоном повела нас в KFC.

После перекуса, где поели все, кроме меня, мы отправились в офис к Алексу. У него шли переговоры в конференц-зале, поэтому мы устроились в его кабинете. Тася и Лёша мгновенно прилипли к компьютеру, включая на YouTube ролики с забавными животными, и их весёлый смех эхом разносился по всему помещению.

Я сидела на диване, лениво перелистывая журналы, лежавшие на столике, и время от времени поглаживала плечо — рана вновь начинала ныть. За окном стояла густая жара, а в офисе, несмотря на кондиционер, воздух казался неподвижным, как в затишье перед бурей.