И все же где-то в глубине души я верю, что однажды мы проснемся в одном месте — будь то квартира с видом на московские высотки или старый дом у шотландского залива — и поймем, что готовы променять все дороги на одну-единственную, ведущую домой.
А пока... пока мы просто берем от этих встреч все, что можем.
И иногда, когда я один в своей московской квартире, а за окном воет метель, я достаю из кармана старое воронье перо — черное, с синеватым отливом — и кладу его на подоконник.
И, кажется, ветер в ответ завывает чуть тише.
Франция. Мёртвый портье
Я прилетел в Париж 13 февраля — Илса только что закрыла здесь дело о призраке в катакомбах, и у нас выдалось три дня на то, чтобы забыть о работе. Но Париж, особенно в канун Дня святого Валентина, никогда не забывает о магии.
Мы поселились в крохотном отеле «Au Clair de Lune» — пять этажей кривых лестниц, облупившиеся обои с позолотой и окна, в которых отражались только крыши Монмартра. Дом XVII века с фасадом цвета выцветшей лаванды прятался в переулке за площадью Пигаль. Над входом скрипела на ветру старая вывеска с косо нарисованной луной. Улица была тихой, несмотря на соседство с шумными бульварами. Здесь даже снег лежал неровными островками в углах, будто его специально не расчищали, чтобы сохранить зимнее очарование.
Внутри отель пах старым деревом, розовым маслом и самую малость сыростью. Зайдя, я сразу подумал про призрак какой-нибудь куртизанки, которая когда-то жила здесь. Наш номер был под самой крышей, с широкой кроватью и чугунной ванной на ножках.
Илса уже ждала меня, развалившись на кровати с балдахином — настоящем музейном экспонате.
— Ну как, нравится? Говорят, здесь останавливался сам Ван Гог. Правда, не уточняют, живым или уже в виде призрака, — она подмигнула.
В этот момент ее ворон Морриг, или просто Морри, как она называла его в моменты особой нежности, взлетел на дубовую балку балдахина. Дерево жалобно скрипнуло под его весом.
— Привет, старина, — кивнул я.
Мор ответил мне многозначительным карканьем. Черные глаза фамильяра, блестящие, как полированный обсидиан, изучали меня с привычным скепсисом. Я знал, если что-то пойдет не так, именно Мор первым даст знать об этом. Вороны всегда чувствуют подвох раньше людей. Даже таких, как мы.
Я бросил сумку и подошел к окну. Где-то внизу, по мостовой, уже гуляли влюбленные парочки, ища уединения и милый ресторанчик для ужина. В наших планах тоже значился романтический ужин, но работа нашла нас раньше, чем мы успели открыть бутыль вина за встречу. Мор встрепенулся и повернул голову к входной двери. За ней раздались торопливые шаги, а затем в нее настойчиво постучали. Пришлось открывать…
Старый мсье Ренар, портье с лицом старого боксера, лежал на полу в подсобке с двумя аккуратными дырочками на шее. Рядом разбитая чашка и лужа кофе. Кто-то застал его врасплох. На его лице застыло выражение странного облегчения.
— Полиция передала дело в МАБР, — сказала Илса, читая документ на своем планшете.
— Но так как мы уже здесь...
Я вздохнул. Хохломские узоры на моей правой руке уже слегка шевелились.
— Ладно, — пробормотал я, — но только после ужина.
Ужин принесли из ближайшего «Quick». Есть его пришлось буквально на ходу.
Мы начали с осмотра места. Подсобка пахла плесенью и старыми газетами, но под этим запахом угадывалось что-то еще — сладковатый, почти аптечный аромат, каких-то благовоний. Может это просто был местный освежитель воздуха? На полу не было ни капли крови, чистота казалась практически стерильной, если не считать разлитого кофе и осколков чашки. В комнаты валялся осколок зеркала. Странно, что его не убрали вместе с остальным мусором. Я автоматически отметил это, решив, что это ошибка персонала.
— Смотри, — Илса присела на корточки рядом с телом и показала на кусочек сложенного бумажного листа, торчавший из кармана пиджака портье.
Бумага пожелтела по краям, будто ее много раз разворачивали и снова складывали. Я натянул на руку токую кожаную перчатку, ведь никогда не знаешь, что может оказаться заговоренным, и аккуратно извлек находку.
Развернув листок, я увидел строчки, нацарапанные шариковой ручкой.
«...и если вампир выпьет кровь грешника, он обретет покой...»
— Тебе о чем-нибудь это говорит? — передал я листок подруге.
Она покачала головой. Мор, заглядывающий в подсобку из коридора резко каркнул, будто предупреждая об опасности.
Вернувшись в номер, нам пришлось отложить романтические планы. Илса лежала на кровати и проглядывала досье Ренара на своем планшете, которое ей прислали из полиции. Я устроился за крохотным письменным столом и погрузился в электронную библиотеку МАБР, пытаясь отыскать нужную цитату.
— Вот черт, — пробормотал я через полчаса, когда экран вдруг погас на секунду, а потом снова включился, сам открыв книгу «Легенды Пер-Лашеза» на нужной странице.
Случайно ткнув в ссылку, я попал сразу на нужную страницу. Видимо и на чужбине, духи вели меня.
— Мсье Ренар был не просто портье, — в этот момент произнесла Илса.
— В 70-х он возглавлял банду «Серые крысы». Они грабили магазины, но однажды им не повезло с охранником очередного бутика. Они оставили после себя пару трупов. Здесь есть отчет. Их долго искали и жертв, в итоге, было больше.
— Вот как... Оказывается, у нашего «приятеля» была бурная молодость, — я откинулся на стуле, показывая ей экран.
— А вот и наша цитата. Полная версия: «Если вампир, проклятый за свои преступления, выпьет кровь грешника, чьи злодеяния превзошли его собственные, то обретет покой и сможет наконец умереть».
Илса медленно подняла глаза от экрана. В свете настольной лампы ее глаза казались черными. Привычная зелень ушла, значит Илса только что использовала какую-то свою ведьминскую способность.
— Значит, это не охота... Это казнь, — задумчиво произнесла она.
Я кивнул, соглашаясь.
— А где в Париже логово «упырей»? — добавил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
Илса хищно улыбнулась, и в этот момент тень от лампы сделала ее лицо резким, почти чужим.
— Вот как раз на кладбище Пер-Лашез есть крупное «гнездо», но обычно они соблюдают договоренности. Хотя...
Я не любил вылазки на древние кладбища. Там слишком много наглых духов, которые сразу чуют во мне шамана. Лезут, шепчут, кричат, требуют... Один раз в Праге меня чуть не сбили с ног толпой — все хотели, чтобы я передал весточки живым.
А особенно запомнился случай на Ольшанском кладбище. Духи там были особо настойчивые. Один — старик в выцветшей гимнастерке схватил меня за руку так крепко, что на утро остались синяки. Он умолял передать письмо внучке, которая, как я потом выяснил, уже сама стала бабушкой. Другой — молодая женщина с трагически перекошенным лицом все норовила сунуть мне в карман прядь волос, бормоча что-то о невыполненном обещании.
Хуже всего были дети. Они вились вокруг, дергали за одежду, и их тонкие голоски сливались в пронзительный гул. Одна девочка с обожженными руками упорно тащила меня к одному надгробию, пока я не пообещал найти ее куклу. Пришлось потом неделю разыскивать в архивах, кто похоронен в той могиле.
Это всегда сбивает со следа. Путает мысли. Каждый раз после таких вылазок я несколько дней приходил в себя, отмываясь от липкого ощущения чужих смертей. Но две аккуратные дырочки на шее мертвого мужчины говорили однозначно — вампир. А значит, на кладбище придется идти. Ночью.
Я заранее нервничал от мысли, с какими навязчивыми тенями придется иметь дело на Пер-Лашезе. Мы отправились туда ближе к полуночи. Мор сидел на моем плече, цепко впиваясь когтями в толстую кожу моей куртки. Туман висел между надгробиями плотной вуалью, скрывая дорожки, так что мы рисковали споткнуться и упасть в этой белесой дымке. Снега почти не было. В этом году зима случилась особенно дождливой и промозглой, без морозов и сильных снегопадов.
