Они начали двигаться. Медленно, в такт ударам бубна, они пошли по кругу, по краю поляны, постепенно сужая круг. Хоровод. Древний, как мир, хоровод духов.

Бубен гремел все чаще и громче.

«Вот моя сила — искра от костра,

Вот моя мудрость — следы на снегу.

Я вдыхаю — и выдыхаю в него

Силу ветра, что знает все тропы.

Пусть моя рука, дрожащая от лет,

Стучит в бубен — отмеряя мгновения.

Пусть моё знание, как река,

Перетечёт в него — наполнит душу.»

В этот момент один из духов — бесформенный сгусток темной, липкой энергии вдруг вырвался из хоровода и рванулся к центру, прямо ко мне. Но он не добрался. С шеста с оглушительным, яростным карканьем, сорвалась черная молния. Морриг врезался в духа с такой силой, что тот отлетел назад, рассыпая темные клочки «тумана». Ворон не отступил. Он бил клювом в смутное «лицо» сущности, рвал когтями. Он оторвал от него кусок и проглотил. Его карканье было не птичьим криком, а боевым кличем. Дух, шипя и извиваясь, отполз назад, включился в хоровод, и растворился в толпе других. Ворон сделал круг над поляной и вернулся на свой пост на шесте. Его перья были взъерошены, глаза горели холодным зеленоватым огнем. Он был не просто птицей. Он был стражем. Моим стражем.

Так повторилось несколько раз. Какие-то духи, видимо, не желавшие перемен, пытались прорваться, нарушить ритм. И каждый раз Морриг встречал их, отбрасывал, защищая круг. Хоровод убыстрялся, фигуры мелькали все быстрее, сливаясь в сплошное, мерцающее кольцо. Песня деда набирала силу, его голос гремел, уже не хриплый, а чистый и мощный.

«Духи-медведи, духи-волки,

Духи-вОроны и духи-олени —

Признайте его голос в темноте,

Отвечайте на его зов, как отвечали мне.

Он будет слушать шёпот трав,

Он будет читать знаки на камнях,

Он будет вести диалог с грозой

И находить путь в самых тёмных снах.»

Я сидел, и во мне все кипело. Ритм бубна отдавался в висках, в груди, в каждой клетке тела. Песня проникала внутрь, перестраивая что-то во мне. Я больше не мог просто сидеть и слушать. Моя рука сама потянулась к моему бубну, лежащему рядом на камне. Я взял его. И ударил костяшками пальцев.

Звук получился тихим, неуверенным по сравнению с гулом дедова бубна. Он влился в общий ритм. Я ударил еще раз. И еще. Сначала просто пытаясь попасть в такт. Потом — ощущая этот такт всем существом. Я закрыл глаза. Запрокинул голову, как дед. И запел. Не зная заранее слов, я просто позволял звукам складываться в слова. Это говорили эмоции: страх, надежда, готовность. Мой голос окреп, нашел свою ноту и сплелся с голосом деда в странную, могущественную гармонию.

«Вот, я передаю тебе бубен —

Не дерево и кожу, а голос мира.

Вот, я передаю тебе песню —

Не слова, а ключи от врат.»

Я открыл глаза. И увидел тем зрением, что и утром, но теперь в тысячи раз острее. Я увидел нас будто со стороны.

Мы с дедом сидели на камнях, а наши глаза… они изменились. Глаза были затянуты молочно-белой, мерцающей пеленой, сквозь нее мы смотрели не на свой мир, а на другой. Мы смотрели сквозь реальность. Видели суть вещей. Видели духов, пляшущих в хороводе. Видели нити, связывающие все со всем. Видели само время, текущее вокруг нас медленной, вечной рекой.

Дед закончил свою песню, сказанной не как напев, а как заклинание, как приговор, как благословение.

«Духи, примите его под свой покров.

Духи, направляйте его шаг.

Пусть он станет мостом между мирами,

Как стал им я, и как станут те, кто придёт после.

Свершилось.

Огонь принял его тень.

Ветер запомнил его запах.

Теперь он ваш, духи.

Теперь он — шаман.»

Последний удар бубна прозвучал как удар грома. И наступила тишина. Глубокая, абсолютная. Даже треск костра стих, будто огонь замер в ожидании.

И в этой тишине я услышал ответ. Он шел со всех сторон, из хоровода духов, из-за валунов, из-под земли, с неба.

«Видим…

Слышим…

Принимаем…»

Три слова. Простые. Неизбежные. Они вошли в меня и зажглись там пламенем, как три солнца.

Морриг каркнул. Он развернул крылья, и его клекот, низкий, вибрирующий, наполнил всю поляну, заставив туман содрогнуться. Это был гимн новому шаману.

Я встал. Ноги дрожали, но выдержали. Дед тоже встал. Мы стояли друг напротив друга, разделенные костром и центральным камнем. Он кивнул мне: «Теперь твоя очередь».

Мы начали обходить поляну по кругу, против часовой стрелки, навстречу хороводу духов. Дед шел впереди, я — следом. Духи не расступались. Они стояли, образуя живое, плотное кольцо. И когда дед проходил мимо, каждый из них протягивал руку, пальцы-щупальца-клубы тумана, и касался его плеча, руки, головы. Легко, почти невесомо. Это было благословение. Прощание.

А затем дотрагивались до меня…

Первый дух, похожий на человека с головой оленя, протянул ко мне руку. Его пальцы коснулись моего предплечья, и на коже остался тонкий, жгучий порез. Я сжал зубы. Шагнул дальше. Второй дух — силуэт похожий на медведя с острыми, как бритва, когтями — провел по моей спине. Я почувствовал, как ткань рубахи затрещала, вслед за этим кожу обожгло болью. Теплая кровь тут же выступила и потекла по позвоночнику вниз.

Третий. Четвертый. Пятый.

Они не причиняли боли из злобы. Это был знак. Печать. Каждый порез, каждая царапина — это был знак, отметина, подпись духа под договором. «Я тебя узнаю. Я тебя принимаю. Но помни, что моя сила может ранить». Я шел, стиснув зубы, чувствуя, как кровь стекает по рукам, плечам, спине, смешивается с потом и впитывается в ткань штанов. Каждый шаг давался все тяжелее, но я не останавливался. Я должен был пройти круг. Полный круг.

И я прошел.

Когда мы с дедом вернулись к центральным камням, я был весь в крови. Рубаха висела клочьями. Но я не чувствовал слабости. Наоборот. Каждая капля крови, отданная духам, будто разжигала во мне внутренний огонь. Я горел изнутри холодным пламенем.

Дед остановился у камней и посмотрел на центральный валун. Потом посмотрел на меня. И кивнул, указывая на центральный.

Я понял. Вздохнул. Переступил через тлеющие угли костра. И взобрался на центральный камень. Камень шамана. Я сел на него, на то самое место, где только что сидел дед. Камень был теплым от его тела, от его силы.

Дед тем временем медленно, с видимым усилием, опустился на мой камень. Он сел, выпрямил спину, положил руки на колени. Его бубен он оставил лежать на земле у подножья главного валуна.

Наступила моя очередь.

Я поднял его бубен. Он был полон эхом дедовой песни, полон энергией духов, полон моей собственной, уже настоящей силой. Я ударил. Звук был уверенным и глубоким.

И я запел. Слова рождались сами, лились из той самой глубины, куда только что опустились три солнца — «видим, слышим, принимаем». Это была песня нового шамана.

«Духи, слышу ваш шёпот в ветре,

Духи, вижу ваши глаза в огне.

Благодарю, что приняли,

За то, что пустили в круг.

Мой дед передал мне бубен и песню,

Мой дед передал мне зрение и слух.

Я стою здесь, неопытный, но готовый

Слушать ваш голос всегда.»

Я пел, и мои слова подхватывались хороводом. Духи замедлили свое движение почти остановившись, слушали. Их мерцающие формы кивали в такт. Морриг, сидя на шесте, тихо каркал, вторя мне.

«Обещаю внимать знакам —

Следу на снегу, форме облаков.

Обещаю хранить дороги

Между миром людей и миром тумана.

Я — ваш проводник, ваш голос в тиши,

Ваши руки в мире живых.

Принимаю дар и принимаю долг.

Отныне я слушаю. Отныне я служу.»

Последний аккорд бубна, тихий, как вздох, растворился в наступившей тишине. Но это была тишина наполненная согласием и признанием.

Я сидел еще некоторое время, опустив голову, закрыв глаза, стараясь уложить внутри этот новый, огромный мир, что теперь жил во мне. Потом медленно открыл глаза. Белая пелена с зрачков сошла. Я снова видел обычный лес, обычное небо, тлеющие угли костра. Но теперь я видел и другое — энергетические следы, тонкие нити, ауру. Это зрение уже никуда не денется. Оно мое и будет со мной всегда.