— Хорошо, Уголёк. Хорошо, — выдохнул я. — А теперь… я покажу тебе кое-что.

Я мягко отнял руку и отпрянул от дракона. Тот недовольно фыркнул и начал поднимать голову. Массивная, огромная башка — размером примерно с две бычьи. Я всё ещё никак не мог окончательно к ней привыкнуть. Я сделал несколько шагов назад. Зверь тут же упёрся когтями в камень, начав подниматься, чтобы, по всей видимости, привычно последовать за вожаком.

— Аааат!!! — резко, громко и властно гаркнул я, мгновенно выставив перед собой прямые руки. Жест был однозначным: туда нельзя. Стоп.

Зверь замер на полусогнутых лапах. Его тяжёлые бока ходили ходуном, выталкивая в морозный воздух клубы пара, но сам он молчал и не шевелился, зафиксировав взгляд на моих выставленных ладонях.

Я медленно опустил руки. Расслабил плечи, выпрямил спину. Просто стоял. Хотя внутри, под рёбрами, сердце колотилось до звона в ушах от всего происходящего. Было страшно. Страшно, что сейчас ничего не получится, зверь шагнёт, натянет цепь, и всё тут же полетит к чертям, прямо на глазах у всего Клана. И ещё страшнее от того, что всё получалось. Кажется, я так не нервничал за всю свою прошлую, земную профессиональную жизнь. Но я держал фасон. Просто стоял, будто отдыхаю.

Уголёк вновь подался вперёд. Массивные мышцы под бурой чешуёй напряглись, и зверь сделал пробный шаг ко мне, явно решаясь проверить установленную границу на прочность.

— Аааат! — я снова вытянул руки жёстко, как шлагбаум, вложив в голос весь доступный металл.

Дрейк мгновенно замер. Его огромные тёмные глаза забегали, считывая меня целиком: положение корпуса, напряжение плеч, разведённые пальцы. Затем его взгляд метнулся за мою спину, оценивая застывшего там Молчуна. Из глубокой глотки хищника вырвалось медленное, едва слышное мычание, в котором скользнула явная озадаченность.

Он мотнул тяжёлой башкой, лязгнув железом. Было видно, как он физически ощущает вес пятнадцатиметровой цепи у себя за спиной. Этот груз явно ему мешал. Уголёк повёл массивными плечами, будто пытаясь поудобнее уложить ошейник, а затем видимо принял решение.

Медленно, вполоборота, начал разворачиваться. Осторожно, почти прогулочным шагом, дрейк пошёл вдоль ряда пустых и занятых клеток. При этом его голова оставалась полуповёрнутой в мою сторону — безотрывно следил за мной, словно спрашивая: «А здесь ходить можно? Ты не запрещаешь?».

Я выдохнул сквозь стиснутые зубы. Кажется, границу удалось провести чётко. До него дошло, что я не ограничиваю его свободу в целом, а лишь задаю безопасный вектор движения. Напряжение в груди чуть отпустило. Я неторопливо двинулся за ним, не спуская глаз со звеньев цепи, ползущих по камню. Позади послышался тихий шорох — Молчун тенью скользил следом, идя со мной почти след в след.

Уголёк остановился у блока клеток.

Я подошёл ближе, занимая позицию точно с той стороны, куда дрейку идти было нельзя — там бы штурмовая цепь натянулась до предела и рванула шею. Но, похоже, Каменного сейчас заботили совсем другие вещи. Он присел на задние лапы, опустил шипастую морду к прутьям и начал шумно, с присвистом обнюхивать чужую территорию.

За толстыми ржавыми прутьями сидели соседи. В двух крайних клетках метались молодые виверны, что без умолку клацали челюстями, издавая сухой, трескучий звук, и то и дело били хвостами по камню, нервно реагируя на присутствие чужого.

А вот между ними, в самой просторной клетке, лежал старый дрейк. Неизвестно, какой породы он был изначально — его шкура выцвела до грязно-серого оттенка, а тело выглядело иссушенным и побитым жизнью.

Воздух перед глазами едва заметно дрогнул.

[СКАНИРОВАНИЕ]

[Физическое состояние: критическое истощение, множественные застарелые переломы]

[Апатия: 92% — стадия угасания]

Старик почти не двигался, понуро лежал, прижав изуродованную морду к полу, и лишь изредка издавал звуки, похожие на хриплое урчание. В этом звуке не было ни страха, ни агрессии — только тяжёлая усталость сломанного существа. Уголёк застыл напротив него, пыхтя паром сквозь щели намордника, словно пытаясь понять, что за мёртвый дух исходит от ещё живого сородича.

Я слегка напрягся, не зная, чего ожидать. Как Уголёк отреагирует на этого окончательно сломленного дракона и двух суетливых виверн по соседству? Каменный дрейк низко склонил массивную голову к прутьям центральной клетки и принялся с силой втягивать носом воздух, шумно фильтруя запах.

Я осторожно подошёл ближе, ни на секунду не сводя с него глаз. Был готов вмешаться при малейшем всплеске, попутно бросая быстрые, оценивающие взгляды на верхние уступы. Отсюда просматривались лишь силуэты двух арбалетчиков, остальные скрылись за каменными перекрытиями загонов.

Уголёк изучал запахи ещё несколько секунд, а затем просто опустился брюхом на холодный пол. Лёг и замер, уставившись на старого дрейка. По его каменной позе, не дрогнувшему хвосту и абсолютному молчанию было невозможно прочитать хоть что-то. Но краем глаза я уловил знакомую фиолетовую вспышку.

[СКАНИРОВАНИЕ ОБНОВЛЕНО: Уголёк]

[— Апатия: 8% (↑ Рост)]

[— Агрессия: 24% (↑ Рост)]

[ВНИМАНИЕ: Зафиксирована внутренняя эмоциональная дестабилизация. Реакция на внешний триггер.]

Система показала мне то, что я со всем своим опытом ещё даже не начал подозревать. Внешне Уголёк просто лежал и смотрел, не выдавая себя звуком или движением мышц. Но цифры ползли вверх. Оказывается, он прямо сейчас либо эмпатически перенимал состояние сломленного сородича, либо в его бронированной голове запустился какой-то тяжёлый мыслительный процесс.

Этот процесс стремительно и тихо менял его внутреннее состояние, и мне это очень не нравилось.

Бросил взгляд на Молчуна. Парень хмурился, глядя на дрейка, и по его лицу было видно, что опыт десяти лет подсказывает ему что-то нехорошее. Я снова перевёл глаза на Уголька. По-хорошему, его отсюда нужно было уводить, и уводить быстро. Проценты в системном окне росли слишком резко, и чем это могло закончиться, я не брался предсказывать.

Взгляд сам соскользнул на старика в клетке.

Тот едва приметно приподнял голову. Цепь коротко лязгнула о камень. Старый дрейк смотрел на Уголька, и в этом взгляде было что-то такое, что мне тяжело описать словами. Полная загнанность. Обречённость зверя, который уже всё для себя решил и просто ждёт, когда тело закончит за ним.

У меня в голове мелькнула простая, злая мысль. А зачем его вообще тут держат? Он же не товар. Его не продашь. Разве что на мясо молодым, если забить и пустить в корм. Зачем этот старик сейчас страдает, занимая клетку? Ради чего?

Бока Уголька заходили сильнее. Агрессия в окне подползла выше.

— Уголёк.

Зверь не отозвался.

— Уголёк. Эй.

Я хлопнул в ладоши. Громко, резко, так, чтобы выдернуть его из того, во что он сейчас погружался. Дрейк замер. А старик медленно, будто каждое движение стоило ему усилия, перевёл выцветшие глаза с сородича на меня.

Сердце у меня защемило. От этого прямого, ослабленного, затопленного тоской взгляда. За двадцать лет я видел такие глаза у зверей всего пару раз. И оба раза заканчивались одинаково.

Я в очередной раз бросил взгляд наверх. Две тёмные точки арбалетчиков, видные мне отсюда, сидели напряжённее прежнего. Всё это было нехорошо. Очень нехорошо.

Уголёк вдруг зашевелился. Начал приподниматься, расправляя массивное тело, а потом медленно развернулся ко мне. И я увидел его морду.

В ней была ярость. Не та вспышка раздражения, какая бывает у зверя, когда его трогают не вовремя. Другая. Гневное нахмуренное выражение, какое бывает у людей, когда их прорывает на мир или на кого-то конкретного. Его глаза смотрели прямо в мои, и в этом взгляде читался вопрос жёсткий и требовательный. Будто он спрашивал меня, что тут происходит и почему я, старший, не объясняю ему очевидного.

Бока вздымались всё сильнее. Внутри него что-то кипело.

— Уголёк, сюда.