— Хм.

Я усмехнулся сам себе. Ладно.

Сунул руку в карман, достал один из живых корешков спорыша. Сам не знаю зачем поднёс к лицу, понюхал. Запах травянистый, с горчинкой. Подумал коротко, съедобно ли это вообще для теневого, можно ли его едой выманить. Мглокорня у меня с собой больше не было, я весь принёс ему сразу. Но отбросил мысль: не известно, как зверь отреагирует на незнакомое, а портить с ним отношения сейчас совсем не хотелось. Убрал спорыш обратно.

Стоял и глядел на него.

И тут Сухарь вскочил.

Резко, без подготовки. Заработал крыльями, рваное левое крыло хлопнуло о стену. Из глотки пошёл рык, по-детски тонкий, но злой и предупреждающий. Морда вытянулась в сторону прохода, гребень встал.

Я не понял, чего он вдруг так. Стоял секунду, разбираясь, и в этот момент почувствовал запах мглы. Густой, кислый, с горчинкой, который оседает на языке и тянет за горло. Так пахло у пелены, у кромки, когда стоишь в ней по грудь. Только сейчас этот запах был здесь, со мной, в пещере. Не где-то внизу за карнизом, а рядом, у ног.

Обернулся всем корпусом. Поднял мглокамень.

Мгла ползла по полу. Медленно, без звука, языки её щупали стены пещеры, облизывали камень, оставляя на нём лиловую влагу. Текла из прохода, из узкого лаза, по которому я сюда зашёл. Фиолетовое свечение моего камня ложилось на фиолетовое марево, и в этом наложении я почти ничего не видел. Вгляделся.

За спиной Сухарь бился крыльями, орал на одной ноте надрывно.

Внутри у меня поднялся страх, под ним злость. И ещё третье: понимание, что зверь орёт не на меня. Я инстинктивно стал отходить назад к его уступу, чувствуя нутром, что рядом с дракончиком сейчас безопаснее, чем у входа.

Сделал два шага. Потом ещё один. Сухарь оказался сбоку, его горячее частое дыхание било мне в плечо.

И тогда через проход, в лиловой мути, я увидел его.

Фигура стояла в самом устье лаза. Ноги по щиколотку в ползущей пелене. Голова склонилась к плечу под неправильным углом, рука висела вдоль тела как чужая. Двигаться начала рвано, по частям, будто кто-то сверху дёргал за нитки и не попадал в ритм. Шаг. Перекос. Ещё шаг.

— Паааа-да-аль…

Голос узнал сразу. Сквозь хрип и булькающий присвист, сквозь то новое, чем Мгла его прошила насквозь. Репей пришел сюда.

Я попятился к Сухарю. Шаг, ещё шаг. Спиной чувствовал тепло тела, частое дыхание било в лопатку короткими толчками. Зверёк зашипел, потом перешёл на рык, тонкий и злой. Левое крыло с рваной перепонкой захлопало о стену, посыпалась мелкая крошка со свода.

Репей в лазе не двигался. Стоял, как стоял, ноги в лиловой каше пелены по щиколотку. Голова склонилась к плечу, левая рука висела вдоль тела, правую подёргивал коротко и часто, будто проверял, на месте ли она ещё.

— Паааа-да-аль, — потянул сквозь хрип. — Падааа-аль. Жрать.

Голос шёл откуда-то из груди, через присвист. И оставался при этом узнаваемым. Это было хуже всего, что узнаваемым оставался.

Я медленно поднял мглокамень, чтобы не выдать движения. Свет фиолетового кристалла лёг полосой по полу пещеры, пробежал по пелене и упёрся в Репья.

И тот вдруг дёрнулся, как кукла, у которой ниточку вверху чуть подёрнули. Перекатил голову с плеча на плечо. Замер. Лица не видел только шею и подбородок.

В голове прошло сразу несколько мыслей, одна за другой, быстро.

Первая. Тень говорил про узел тени. Под рёбрами справа. Удар, и можно закончить это раз и навсегда. Окончить и его, и угрозу для меня. Только это была драка с тем, кого Мгла прошила насквозь, и я не уверен что смогу его одолеть в ловкости и силе сейчас. Большой риск.

Вторая. Тень говорил, что мглокамень помогает. Помогает чем именно, не уточнял. Сейчас Репей не подходил, и я это видел. Камень, выходит, стоял между мной и им, как невидимая стенка.

Третья. Отсиживаться у уступа Сухаря. Только Мгла уже текла по полу к моим сапогам, и пелена шла из лаза. Сидеть на месте, значило ждать, пока она поднимется выше колен.

Я выбрал.

— Малыш, — сказал тихо, не оборачиваясь. — Со мной. Пойдём, разберёмся, кто к нам в гости.

Сухарь зашипел на одной ноте. Я не знал, понял он или нет. Сделал первый шаг от уступа в сторону прохода. Медленный, на полступни. Камень держал перед собой на вытянутой руке, ладонью кверху, чтобы свет шёл широким веером.

Сзади послышался короткий стук когтей о камень. Сухарь спрыгнул с уступа. Припал на повреждённую лапу, заковылял следом.

Окно вспыхнуло в углу зрения.

[Теневой дрейк — Подвид Мглы — Молодняк]

[Поведенческая реакция: следование за объектом]

[Идентификация объекта: «союзник в противостоянии»]

[Готовность к контакту: 43% → 51%]

[Агрессия: 18% → 47%]

[Страх: 22% → 16%]

Союзник в противостоянии. Хорошо. Кто бы знал, что я в новом мире стану защитником у дракончика, которого вижу второй раз в жизни. Усмехнуться не успел, не до того было.

Шёл медленно. Каждый шаг ставил с пятки, чтобы не поскользнуться на лиловой плёнке, что покрывала пол. Пелена облизывала голень, потом колено. Запах кислый и тяжёлый, как на Купании, только плотнее. Вспомнил завет Тени. Дышать животом. Не горлом. Я здесь.

Вдох. Задержка. Долгий выдох через ноздри. Страх внутри сжимался, но не уходил совсем. Страх это нормально. Главное, чтобы он не правил мной.

— Падааа-аль, — выдохнул Репей из лаза.

Шаг. Ещё шаг.

И в этот момент я подвёл свет ближе к нему. Свет упал на его руку, на висящие лохмотья того, что когда-то было серой рубахой Червя. И я увидел.

Под светом мглокамня кожа у Репья была не лилово-серой. Она была обычной, бледной, в синяках и ссадинах, какой бывает у человека, неделю провалявшегося в темноте без еды. Под тряпьём проступал нормальный человек. На свету мглокамня, только на свету. А чуть в стороне, куда свет не доставал, кожа снова шла тем мёртвым лиловым с пятнами.

Я моргнул и не поверил себе.

Сделал ещё шаг.

Репей дёрнулся назад. Пелена у его ног тоже как будто чуть отошла, отползла на полступни.

Сухарь сзади рыкнул ниже и злее. Из его пасти пошёл тёмный, почти чёрный пар, не как у Кар-Роха, а такой что оседал на пол и смешивался с пеленой. Зверёк ковылял за мной, припадая на лапу, и шипел всем существом, и я понял, что для него это сейчас битва за свою пещеру, за свой кусок мира.

— Идём, малой, — сказал ему через плечо, негромко. — Идём. Покажемся гостю поближе.

Дошли до низкого прохода. Я согнулся, пролез под сводом, держа камень перед собой. Сухарь протиснулся сбоку у моего колена. В большой каверне, у самого устья, стоял Репей.

И вот тут, когда между нами осталось шага полтора, и свет мглокамня лёг ему на лицо, я увидел.

Чёрные провалы глаз поплыли. Будто чернила в воде. Из-под них стали проступать зрачки. Радужка бледно-серая, в розовых прожилках от лопнувших сосудов. Чёрные обугленные зубы за приоткрытым ртом сменились обычными, желтоватыми, со щербиной слева. Лилово-серая кожа на щеках стала просто кожей. Грязной, в коросте, с воспалённой ссадиной на скуле. Человеческой.

Репей смотрел на меня обычными глазами.

И в этих глазах не было ни ненависти, ни голода, ни бульканной радости, с которой минуту назад он тянул моё прозвище. В них был ужас человека, который проснулся не там, где засыпал.

— Падаль, — сказал он. И голос тоже сменился. Хриплый, надорванный, но человеческий. — Падаль… где я?

Я стоял и держал камень. Рука уже подрагивала от напряжения, но я её не опускал.

— Репей.

— Где я, Падаль? Где лагерь? Где…

Он повёл головой по сторонам, заметил каменные стены пещеры, лиловую пелену у щиколоток. На пелену посмотрел долго, и у него по лицу прошла судорога. Будто он что-то вспомнил и сразу забыл.

— Не помню, — сказал он растерянно. — Падаль, я не помню. Я… в барак хочу. В барак. Назад хочу. Что я тут.

Сухарь рычал и наступал. Бил поломанными крыльями о камень, скрёб когтями по полу. Из ноздрей у него шёл тёмный пар, и пар шёл на Репья. Тот отшатнулся ещё на полшага, и я заметил, что в этот момент свет с его лица сошёл частично, и левая сторона лица снова поплыла в лилово-серое.