«Чужой.»
«Знаю. Терпи.»
Пепельник отступил на два шага. Встал ровно. Поднял ладонь, опустил.
— Лечь.
Тихо сказал, но Дрейк не шевельнулся.
— Лечь.
Громче.
Кар-Рох смотрел мимо него, в сторону, на стенку загонов.
— К ноге.
Ничего.
— Пасть.
Ничего.
Я видел, как у Пепельника напряглись плечи под чёрной курткой. Кулак за спиной сжимался и разжимался. Стоял он молча с минуту. Потом, не поворачиваясь ко мне, бросил через плечо:
— Не работает, Падаль. Зверь слышит только тебя одного.
Сказал громко, чтобы Молчун за моей спиной точно расслышал. И в этот момент Кар-Рох фыркнул. Повёл шеей вниз. Подобрал передние лапы. И медленно, без команды, без знака от меня, лёг у сапог Пепельника. Хвост уложил вдоль бока. Голову опустил на лапы.
Пепельник стоял не оборачиваясь. По спине его я видел, что он этого не ожидал.
— Нужно время, — сказал я негромко. — Он должен привыкнуть. Увидеть, что рядом с вами безопасно. Сядьте. Просто сядьте рядом. Без команд.
Пепельник медленно повернул ко мне голову. В глазах стояло такое, от чего у Червя волосы дыбом бы встали. Но мужчина смолчал и начал опускаться. Сел на корточки, потом на колено, потом ровно сел на холодный камень рядом с дрейком, спиной ко мне.
Я скосил глаза на уступы. Один арбалетчик стоял с открытым ртом. Второй, рядом, медленно опускал арбалет, как опускают вещь, которой больше не понадобится.
— Хорошо, — сказал я. — Теперь коснитесь. Положите ладонь на чешую у плеча. И сидите.
Пепельник тяжело выдохнул через нос. Поднял руку. Положил на бок Угольку, у основания шеи. Сидел так. Со стороны выглядел как человек, который держит ладонь над огнём и считает про себя секунды.
По нити пришло.
«Мне он не нравится. Он давит на себя, чтобы делать это. Не хочет.»
«Знаю. Молчи. Ничего не делай.»
Пепельник сидел. Ладонь на чешуе. Спина прямая, плечи вверх. Принуждал себя. Сидел человек у дрейка, и этот дрейк был сейчас спокойнее человека. Зрелище вышло такое, что я бы посмеялся, если бы можно было. На что только не пойдёт мужик ради своей выгоды. Только без чистоты намерения это не работает, и Кар-Рох мне это сейчас показывал лучше всякой Системы. Он чувствовал. Сидел, дышал ровно, играл свою часть, но дальше игры дело не шло. Тепла между ними не было.
Минута. Полторы.
Пепельник вдруг встал резко, одним движением. Руки за спину. Развернулся. Пошёл ко мне. Дошёл, встал в шаге.
Молчал.
— Падаль.
— Вижу, вам тяжело это даётся. Это совсем другая работа. Я понимаю.
Сказал я ровно, как есть, не было смысла подкрашивать.
У него под скулой жилка дёрнулась снова. Он что-то хотел сказать, открыл рот, закрыл. Оглянулся через плечо на дрейка. Уголёк лежал, не шевелился, смотрел на нас одним глазом. Пепельник повернулся обратно.
— Ты прикажи ему. Сейчас. Что-нибудь простое.
— Я? Так он послушает меня, вы это и без меня знаете.
— Значит, слушает только тебя.
— Нет. Это значит, что вам не хватило терпения. Я просил посидеть. Просто посидеть. А вы поднялись через полторы минуты. Будто он чумной. Вы хотите методов. Я даю. Но взять их вы пока не можете. У вас кнут в голове, а я его прошу выкинуть на время.
Сказал это жёстко. Само пошло. И не пожалел, потому что это была правда, и нести её мягче не имело смысла.
Поймал его взгляд и увидел, что мужчина понял. Пепельник был много кем, но дураком не был. Он сам почувствовал, что не может сделать того, о чём я прошу. И злился он сейчас кажется в первую очередь не на меня, а на себя. И ещё там, во второй мысли, шло другое. Если зверь сейчас лёг сам, без команды, у его сапог, значит, у этого «метода» что-то есть. И значит, найти человека, который сможет, не он, но кто-то другой, можно. Я видел, как у него это складывается.
Он впервые на моей памяти вздохнул устало по-человечески.
— Ладно. Ладно. Ещё раз. Без кнута в голове.
Постоял, глядя в камень под ногами. Развернулся.
Пепельник сделал два шага к дрейку. Поднял руку ладонью вверх, повёл наверх.
— Встань. Уголёк.
Имя на этот раз сошло у него с губ ровнее, тепла там не было и быть не могло, но и без той брезгливой судороги, что в прошлый раз.
Кар-Рох приподнял морду. Издал низкое, удивлённое мычание. Посмотрел на Пепельника так, будто и сам услышал в его голосе перемену. Я по нити это чувствовал. У дрейка что-то сместилось внутри, не сильно, но сместилось. Не доверие, но похожее на короткое признание. «А, ты, оказывается, можешь и так».
Пепельник стоял и ждал. Не поторопил. Не повторил. Просто стоял с поднятой ладонью.
Это было самое сложное, что он за это время сделал. Я по нему видел, чего ему это стоило.
Уголёк скосил на меня глаз. Я не шевельнулся. По нити подал короткое «давай, встань».
Дрейк начал подниматься медленно. Сначала передние лапы, потом задние. Тяжело, по-настоящему, без игры в этой части. Встал во весь рост. Шея вытянулась, гребень на холке поднялся и опал. Фыркнул, отряхивая снег с морды, как пёс отряхивает воду.
И вот тут на загонах стало по-настоящему тихо.
Молчун за моей спиной не дышал. Арбалетчики на уступах не шевелились. Соседние дрейки в клетках, и те как будто притихли.
Пепельник стоял. Смотрел на Уголька. Секунд тридцать смотрел. Потом медленно опустил руку вдоль тела, развернулся головой ко мне и кивнул.
Я кивнул в ответ.
Мужчина отступил от дрейка на шаг. Потом повернулся всем корпусом и пошёл ко мне. Сапоги скрипели по снегу размеренно.
— Хорошо, Падаль. Вижу, что работает. Наверху обсудим. Прогулку заканчиваем.
— Хорошо. У вас в конце получилось.
Сказал я искренне. Та секундная перемена в нём, которую я успел поймать, меня правда зацепила. Зацепила за то, что в человеке, который тридцать лет в кнуте, нашлось место сдвинуться на полпальца.
Пепельник не ответил. Глянул на Молчуна, скользнул взглядом по уступам, проверяя арбалетчиков. Развернулся и сделал шаг.
И в этот момент сверху пришёл крик. Из неба. Длинный, разрывающий, с тем металлическим обертоном в самом верху, какого ни один другой не давал. Грозовой клич.
Я этот голос узнал бы из тысячи.
Вскинул голову.
Над дальним хребтом, над верхней кромкой скал, низко над лагерем шла серо-синяя стрела. Крылья распахнуты, гребень светится тонкой голубой ниткой. Шёл он быстро, на снижение, и шёл прямо на загоны.
Искра. Мой первый дракон.
