Я повёл Уголька к нему.

Поставил зверя шагах в десяти от Пепельника. Дрейк фыркал часто, горячий пар выходил из ноздрей короткими толчками и сразу таял снег у его лап, обнажая тёмный камень. Шеей водил из стороны в сторону, оглядывая загоны, как оглядывают чужую улицу. Постоял так с полминуты и сел на задние лапы тяжело и неуклюже, хвост свернул сбоку. Глаз косил то на Пепельника, то на меня.

Пепельник стоял в той же позе. Руки за спиной, кнут на поясе свернут кольцом. Капюшон лежал на плечах, снег падал на пряди и держался.

Я подошёл к нему.

— Ну вот. Зверь без цепи, в десяти шагах, не атакует, не бежит. Сел сам.

— Вижу.

Сухо сказал. Лицо ровное, только под скулой у него один раз дёрнулась мелкая жилка.

— Хотите, пройдусь с ним по командам. Лечь, встать, ко мне. Чтобы вы посмотрели вблизи, как он отвечает.

— Не надо. Это я видел с уступа. Сделает и сейчас. Я хочу сам.

Сделал два шага вперёд. Кар-Рох тут же повёл головой, нашёл его взглядом и больше глаз не отрывал. Дышать стал чаще. По чешуе на шее прошла мелкая волна. Молчун за моим плечом тоже сделал короткий шаг и встал чуть слева от меня.

— Молчуна он вчера слушал плохо, — сказал Пепельник, не оборачиваясь. — Молчун у нас, известно, добренький. Если зверь меня услышит так же, как Молчуна, это будет одно. Если иначе, другое.

— Тут всё от вас.

Он медленно повернул ко мне голову.

— Напиток вы выпили, — продолжил я ровно. — Главное от меня услышали. Если получится поменять к нему отношение хотя бы на этот час, разговор может пойти. Если нет, то нет. Я сам иду на ощупь, не скрою.

— Что делать?

Подошёл к нему вплотную, встал слева. Молчун держался на полшага позади.

— Есть один жест. Стайный, я бы сказал.

— Откуда узнал?

И тут я внутренне споткнулся. Дотошный мужик, ничего мимо ушей не пропускает. Сделал короткую паузу, будто прикидывал, как объяснить.

— Не скажу точно. Может, в племени слышал в детстве и забыл. Может, сам додумался по тому, как они между собой возятся. У меня многое так, я ведь и говорил уже. Иду на ощупь, нахожу, потом несу вам.

— Хм. Ну, говори.

— Берёте меня сзади за шею. Ладонью. По-хозяйски, крепко. Не душите, просто кладёте и держите. Это у них в стае говорит: ты подо мной ходишь, я тебя не трону, и если что, заслоню. Двойное послание сразу. И старшинство, и защита.

Я отошёл к Молчуну. Пепельник проводил меня глазами. Молчун уже знал, что будет, ничего не сказал, только чуть наклонил голову вперёд, открывая шею.

Положил ладонь ему на загривок. Сжал ровно, не сильно, но и не слабо. Подержал. Молчун стоял спокойно, не дёргался. Пепельник смотрел внимательно, на нас, потом перевёл взгляд на Уголька. Дрейк наблюдал за этим коротким спектаклем и переступил передними лапами.

Пепельник кивнул мне. Подойди.

Я отпустил Молчуна, пошёл к Пепельнику — по дороге нашёл нить под рёбрами. Она была туже обычного, после второго глотка отвара. Я в неё вложил.

«Прими. Сделай вид, что он старший. Так нужно.»

Послание пошло тяжело. Будто по узкой трубке проталкивал тёплую воду. Уголёк зрачком чуть расширился, потом сузился обратно. По нити обратно пришло коротко.

«Кар-Рох примет.»

Я встал рядом с Пепельником. Чуть подставил шею, чтобы было удобнее.

— Берите.

Он положил ладонь по-своему. Пальцы у Пепельника оказались длиннее, чем ядумал, и сила в них стояла приличная. Сжал сразу плотно: боль прошла от мышц вниз по позвоночнику, до поясницы. Я стиснул зубы и стоял ровно. Глаз с Уголька не сводил.

Кар-Рох смотрел. Дышал тяжело и горячо. По чешуе на боках шла мелкая дрожь. По нити под рёбрами я чувствовал, как в нём это поднимается. Ярость на чужого, который тронул меня. И поверх ярости, как пелёнка, моя просьба.

Он не двинулся. Стоял и смотрел.

Пепельник держал. Считал я про себя — на «семь» он отпустил.

— Достаточно?

— Достаточно.

Сказал я это, поморщившись. Шея горела, под лопаткой тянуло. Пепельник руку убрал, посмотрел на ладонь, как смотрят на инструмент после работы.

— И что? Он понял?

Видно было, как ему тяжело эти слова произносить. У человека, который тридцать лет про драконов думал в категориях «сломать» и «исполнить», в горле застревало слово «понял». Но он его произнёс.

— Это узнать только одним способом можно.

Пепельник кивнул сам себе. Сделал шаг вперёд. Поднял руку, медленно опустил ладонь к земле.

— Лечь.

Голос пошёл твёрдый и привычный. Командный.

Кар-Рох не шевельнулся. Сидел на задних лапах, голова поднята.

— Лечь.

Громче с нажимом.

Дрейк ухом не повёл.

— Уголёк.

Сказал я тихо. Пепельник повернул ко мне голову. Лицо недовольное.

— Скажите «Уголёк, лечь». По имени. Вы его так и не назвали ни разу.

— Ты так же говоришь?

— Я могу и без имени, у нас с ним уже своё. Это вы только начинаете. Имя для него знак, что обращаются к нему лично.

— Хм-м.

Отвернулся. Постоял с полминуты, глядя на Уголька.

— Уголёк. Лечь.

Сказал мужчина сквозь зубы, с усилием. Слово «уголёк» вышло как чужое и выдавленное.

Я усмехнулся, сам не зная отчего. Поймал себя, лицо вернул.

Кар-Рох едва заметно скосил на меня глаз. Потом перевёл взгляд обратно на Пепельника. Фыркнул, выпустив из ноздрей струю пара. Повёл головой из стороны в сторону, будто отряхивая с морды что-то прилипшее. И всё.

Пепельник постоял. Развернулся, пошёл ко мне. Снег скрипел у него под сапогами.

— Не работает, Падаль.

Голос холодный. В нём проскользнуло то, чего я раньше у него не слышал. Разочарование, усталое такое.

— Вижу, что не работает с первого раза. Но вы и сами понимаете, что с первого раза такие вещи не работают вообще никогда. Прогулка длинная, два часа. Время есть. Главное, посмотрите, дрейк не атакует, не рвётся, не падает в апатию. Лучших условий для пробы у нас не будет.

Он молчал, смотрел на меня. Я выдержал взгляд.

— Чем хорош кнут, — сказал мужчина тихо. — Тем, что мы дважды не просим. Один раз сказали, зверь не сделал, мы показываем ему…

— Силу, — закончил за него.

— Силу.

— Понимаю. Только мы тут сегодня не для этого. Так ведь?

Смотрел на него ровно и видел, что Пепельник нервничает. Видел впервые за все недели. И от этого, как ни странно, мне самому стало спокойнее, будто почва под ногами уплотнилась.

— Ладно, — сказал он. — Время есть. Что ещё?

— Подойдите. Коснитесь его. Драконы тактильные, для них прикосновение значит много. У них в стае это и доверие, и принятие. Носом ткнуть, крылом накрыть. Вы пока в дистанции. Я думаю, он уже понял, что вы тут не последний человек. Просто подойдите и осторожно положите ладонь на шею сбоку, не на морду, и постойте так.

Пепельник долго молчал.

— Падаль, — сказал он наконец сквозь зубы. — Ты надо мной издеваешься?

Глаз у мужика был нехороший. Я выдержал.

— Нет. Я серьёзно. Это не сложно. И результат может быть совсем другой. Поверьте.

Пепельник сглотнул. Я этот короткий рефлекс у него увидел впервые. У человека, который не моргает по полминуты, у которого зрачки стоят как у мёртвого, кадык дёрнулся вверх и обратно. Это значило больше, чем все его слова за это время.

Он выдохнул через нос. Долго.

— Ладно. Ладно.

Развернулся и пошёл к Угольку. Шёл ровно, ставил сапог в сапог. Снег скрипел.

Я остался стоять рядом с Молчуном. По нити под рёбрами потянулся коротко.

«Сейчас он подойдёт. Положит руку на шею. Не делай ничего. Стой. Дай ему постоять. Он сам уйдёт.»

«Кар-Рох слышит.»

Пепельник дошёл до дрейка. Остановился в полушаге.

Постоял Пепельник перед мордой Уголька с полминуты. Потом коротко, почти рывком, протянул руку и задел кончиками пальцев чешую на шее дрефка. Подержал секунд пять. Отдёрнул так же быстро, как касаются чего-то горячего или нечистого.

Пар у Уголька из ноздрей вышел толчком. По нити под рёбрами пришло короткое.