Сидел и смотрел, как дракончик расправляется с корнем. Жевал он жадно, отрывал куски, мотал головой, чтобы оторвать волокно. Из глубины горла шёл тихий довольный рокоток, похожий на урчание кота, только ниже и с шипящим оттенком.

Системные сводки шли одна за другой, и я их пробегал глазами.

[Воздействие мглокорня на теневой подвид:]

[— Активация резонансных желёз гортани]

[— Ускорение клеточной регенерации перепонки крыла на 240% от базовой]

[— Ускорение регенерации мышечной ткани лапы на 180%]

[— Стабилизация теплообмена]

Мглокорень для них был не едой в обычном смысле. Он работал как топливо для тех самых желёз, что гнали через тело резонанс пустоты. Тот самый, которым теневые питались. Без корня дракончик мог жевать обычное мясо, но регенерация бы шла по-человечески медленно, неделями. С корнем рана на лапе закроется дней за пять, а перепонка крыла за неделю, может, чуть больше. Тень знал, что делал, оставляя его на меня. Система мне уже подсказала по этому процессу больше чем нужно. Спасибо ей.

Покосился на мглокамень рядом. Тот лежал на выступе и грел воздух фиолетовым свечением. Тень тогда сказал, что во Мгле, если появится Репей, дракончик поможет. И камень тоже поможет. Чем именно поможет камень, не объяснил, и я не выпытывал. Уверенность у мужика была плотная, и мне его уверенности хватало. Он знал, о чём говорил.

Сейчас, когда рядом сидел этот зверёк, а рядом лежал тёплый кристалл, у меня внутри стояло странное чувство. Будто перед Мглой я не голый. Может, чувство ложное, обманчивое, но оно успокаивало, и я сейчас не отказывался от любого спокойствия, какое мог себе позволить.

Сухарь доел. Облизнул морду длинным тонким языком, пару раз клацнул зубами. В полутьме почти сливался со стенами пещеры, тёмный по тёмному. Только матовость его чешуи выдавала, не отражала свет, а будто впитывала его, оставляя вокруг тела лёгкое подрагивание воздуха. Чешуя интересная. Хотел бы я знать, из чего она вообще состоит. В этом мире ещё столько всего для меня было непонятным, что хотелось скорее наладить быт, выбраться отсюда и начать изучать всё подряд. Но пока я сидел в пещере, и думать надо было о другом. Как вывести зверя наружу.

Поднялся.

Сухарь уже улёгся обратно на свою подстилку. Один глаз приоткрыт, дышит глубоко и ровно. Может, сейчас у него как раз шёл активный процесс восстановления, и торопить не стоило. Я постоял, поглядел на него, потом снова сел на камень.

Прошло минут десять. Зверёк дышал, я молчал. И тут пришла мысль. А что если здесь, в пещере, попробовать поискать спорыш. Тут в стенах тоже шли трещины, я видел их краем глаза, когда обводил камнем. Чем здесь хуже, чем там, на тропе?

— Ты отдыхай, малыш, — сказал я тихо. — А у меня ещё дело есть.

Встал, подобрал мглокамень и пошёл вдоль стены.

Первая трещина шла на уровне пояса. Я наклонился, поднёс кристалл вплотную, провёл ладонью по краю. Камень, иней, пустота внутри щели. Ничего. Двинулся дальше, по той же трещине, пока она не уползла к своду. Встал на ближайший выступ, потянулся вверх. Пальцами нащупал шершавость, что-то цеплялось ногтём, но Жилка ведь сказал, что от породы спорыш не отличить наощупь. Поднял руку с мглокамнем выше, прижал к камню, подержал.

И увидел.

Шершавость под пальцами медленно, как по поверхности воды, пошла кругами от света. Серое стало серо-зелёным, потом зелёным с прожилкой, потом матовая поверхность загорелась изнутри тонкими нитями, будто под ней проснулись светлячки. Свечение пульсировало, отвечая на свет мглокамня. Слабо, едва заметно, но видно отчётливо. Где порода молчала, спорыш дышал.

Я не сразу поверил глазам. Стоял и смотрел, как трещина живёт под моей ладонью. Сердце ударило тепло и часто. Нашёл. Нашёл, чёрт подери.

Сунул руку в карман, достал ножичек Жилки. Подцепил пальцем кору крошечного корня, нащупал основание там, где он держался за камень. Подвёл лезвие. Так. Под основание, повернуть, как крышку с тугого горшка. Не дёргать.

Завёл лезвие. Повернул.

Дёрнулось, что-то хрустнуло. Корешок отошёл слишком резко, я почувствовал, как из-под ладони ушла та самая пульсация. Поднёс к мглокамню поближе. Нити внутри гасли быстро, одна за одной. Свечение бледнело, уходило в серое, и через несколько секунд в пальцах у меня лежал просто сухой обрывок чего-то неживого. Мёртвый. Обычная щепка.

— Чёрт.

Жилка же говорил. Не дёргай. Подцепил, повернул. А я повернул резко, рывком. Корень не успел сам отойти, и я его выдрал.

Не так легко это, как казалось. Постоял, подышал. Отбросил мёртвый обрывок в угол. Внутри немного грело стыдом, чувствовал себя растяпой. Десять лет работал с тонкими делами, со сломанными зверями, с травмами, которые годами не лечились, а тут не смог корешок аккуратно срезать с первого раза.

Двинулся дальше по стене. Прошёл три трещины, в которых ничего не светилось. На четвёртой, у пола, у выступа, на котором лежал Сухарь, увидел ещё одну точку свечения. Маленькую, не больше ногтя. Опустился на корточки.

В этот раз не торопился. Подвёл лезвие, нашёл основание, надавил мягко. Повернул медленно, как Жилка показывал жестом. Чувствовал, как корешок под ножом сначала упирается, потом начинает поддаваться сам. Будто знает, что пора. Ещё пол-оборота, и спорыш сам отвалился мне в ладонь.

Поднёс к мглокамню. Свечение внутри держалось. Пульсация шла, тонкие нити переливались, корень был живой. Положил его аккуратно во внутренний карман, отдельно от мглокамня, куда его клал, чтобы не пережечь.

Дальше пошло легче.

Третий корень нашёл в трещине над лежанкой Сухаря. Тот приоткрыл оба глаза, поглядел, как я ползаю по его пещере с ножичком, и снова прикрыл. Видно, признал безопасным.

Срезал. Живой.

Четвёртый и пятый росли в одной длинной щели у дальней стены, недалеко друг от друга. Их я снимал уже почти спокойно, рука стала чувствовать, когда корень готов отойти, а когда упирается. С пятым чуть промахнулся, провернул резче, чем надо, и нити внутри потускнели наполовину. Не мёртвый, но слабее. Положил отдельно.

Шестой и седьмой нашёл уже у самого выхода, в трещине, мимо которой проходил, когда заходил в пещеру и не заметил.

Когда я закончил обход, в кармане лежало семь корешков. Пять живых, ярких, и два слабых. Я не знал, сколько Костянику нужно на один отвар, и сколько мне этих отваров понадобится. Это были догадки — по факту я ничего не знал. Но если на тропе вообще ничего не нашёл, а здесь, в одной маленькой пещере, наскрёб семь штук, то этого может хватить хоть на что-то.

Будем надеяться.

Теперь настало время прогулки. В прошлый раз Тени даже делать ничего не пришлось. Он просто посмотрел на дракона, и тот пошёл за ним, как пёс на знакомую руку. Захотелось проверить, могу ли я передать ему хоть что-то по нити, как Кар-Роху. Хотя ответ я знал и так. Никакой нити у нас с Сухарём пока не было.

Подошёл, попробовал нащупать под рёбрами — пусто и тихо, никакого отклика. Значит, придётся работать иначе.

Щёлкнул языком и зубами, как у входа. Сухарь приоткрыл глаза, поглядел на меня. Дышал спокойно и глубоко.

Сделал шаг назад, к проходу, показывая всем телом, что нужно за мной идти. Зверёк только поднял голову и смотрел. Без враждебности, но и без понимания. Я щёлкнул ещё раз. Ничего. Поднял мглокамень повыше, чтобы свет лёг ему на морду, щёлкнул снова. Может, будет какая ассоциация на свет вместе со звуком, не знаю.

Лежит, смотрит и хвост едва шевелится.

Да что ж ты будешь делать.

Мог бы, конечно, дать ему время привыкнуть, посидеть рядом ещё пару дней. Так у меня и работалось всю жизнь, не торопить, ждать, пока зверь сам сделает шаг. Только времени у меня сейчас на это не было совсем.

— Так, малой. Пора купаться, — сказал негромко, с лёгким нетерпением.

Со всеми этими нитями и ментальными каналами я уже начал привыкать к тому, что драконы меня слушают. А тут пацан смотрел на меня и в ус не дул.

Сухарь крикнул протестующе — тонко и обиженно.