Мой резкий окрик и жёсткий жест сработали как надёжная, понятная стена, в которую он уткнулся. Я показал дракону, что именно я устанавливаю правила на этой новой территории, а ему не нужно принимать решений. И чем твёрже, чем «гранитнее» будет моя уверенность в собственном праве диктовать условия, тем спокойнее и комфортнее будет самому дрейку.

Значит, нужно продолжать выбранный вектор. Можно и нужно действовать жёстче и увереннее.

Я постоял ещё пару секунд, не разрывая зрительного контакта. В потемневших глазах дракона мелькнула растерянность, но следом пришло нечто похожее на смирение. Словно массивный хищник вдруг вспомнил, благодаря кому вообще оказался сейчас вне тесной каменной коробки на открытом пространстве.

Дальше требовалось подкрепление. Я сделал короткий шаг вперёд, вплотную сокращая дистанцию, и уверенно положил ладонь ему на морду — на влажный, бугристый участок носа, торчащий в лобовую прорезь кованого намордника. От моего прикосновения кожа зверя начала стремительно теплеть, наливаясь внутренним жаром.

Я едва заметно качнул головой, по-прежнему глядя Угольку в глаза, и плавно выдохнул:

— Урр-р…

Этот звук подкинула чужая память. Память Аррена. Именно так поступал Рэн Громовой Удар, когда хвалил своего дракона за хорошую работу. Легендарный Повелитель мог общаться с огромным зверем на уровне мыслей, по нитям Связи, но всегда повторял сыну одну истину: «Голоса в голове — это сила крови. Но тепло ладони и тепло голоса — это то, чему верит сама шкура. Плоть всегда отзывается на плоть».

Я подержал руку на его горячем носу ещё несколько секунд, закрепляя это первобытное поощрение. А затем начал отступать.

В этот раз я шагал назад иначе — не мягко и осторожно, пытаясь не спугнуть, а тяжело, размеренно и безапелляционно. Я транслировал чёткое намерение: сейчас ты пойдёшь за мной и сделаешь то, о чём я прошу. Так будет безопасно, так решил старший, и так будет лучше для нас обоих.

Отойдя метра на три, я остановился, расправил плечи и вновь коротким, властным жестом поманил дрейка к себе. Позади тихо хрустнул снег — Молчун нервно переминался с ноги на ногу. Я даже представить не мог, какие мысли сейчас крутятся в голове парня, который десять лет искал этот путь и теперь своими глазами видит, как огромный каменный зверь подчиняется человеку без единого щелчка кнута.

Уголёк издал тоскливый, глухой мычащий звук и замотал головой. Только сейчас я обратил внимание, что истеричный гвалт в соседних загонах постепенно поутих — звери то ли устали, то ли напряженно прислушивались к тому, что происходило на открытой площадке. Каменный дрейк продолжал упрямо трясти тяжёлой мордой, и тут я запнулся. «Инстинктивное считывание» вдруг дало сбой, да и мой собственный опыт молчал. Я просто не понимал этот жест. Это было что-то незнакомое, выпадающее из привычных паттернов.

А в следующую секунду Уголёк резко остановился, грузно рухнул брюхом на холодные камни и вытянул передние лапы, тяжело уронив на них свою огромную шипастую морду. Лёг и уставился на меня исподлобья.

Прямо как огромный, разочарованный пёс, которому хозяин в последнюю секунду передумал бросать палку или отказался вести на прогулку.

Я невольно улыбнулся. А потом и вовсе тихо, коротко усмехнулся, сам от себя не ожидая такой реакции. Это было слишком забавно и как-то… слишком живо. Неужто махина в тонну весом и вправду обиделась, что ей запретили взлетать? Что ж, ладно. Такого поворота я точно не ожидал, но в работе со зверем всегда нужно уметь перестраиваться на ходу.

Бросил взгляд на замершего Молчуна. А ведь точно… Для Уголька этот парень теперь тоже младший член нашей стаи.

Я показательно, всем корпусом отвернулся от дрейка. Развернул плечи так, чтобы жест читался однозначно: не хочешь идти — твоё дело, найду с кем ещё пообщаться. Зафиксировав взгляд на Молчуне, поднял руку и повторил тот же самый плавный, подзывающий жест, которым только что манил дракона.

Парень опешил, нервно заозирался по сторонам, посмотрел на надувшегося Уголька, потом снова перевёл взгляд на меня и неуверенно ткнул себя пальцем в грудь — немой вопрос: «Ты это мне?».

Я твёрдо, уверенно кивнул и ещё раз, настойчивее, поманил его к себе рукой.

На лице Молчуна мелькнуло понимание. До него дошла моя простая, в общем-то, звериная логика: если один член стаи игнорирует вожака, вожак переключает внимание на другого. И лишает первого своего ресурса. Парень сделал несколько поспешных шагов и остановился вплотную ко мне.

Я уверенно, по-хозяйски опустил ладонь ему на загривок. Жест доминирования и покровительства одновременно. Молчун замер, вытянувшись по струне, подыгрывая мне. Мы постояли так несколько томительных секунд.

Сбоку раздалось тихое, протяжное урчание. Глухое, жалобное и какое-то совсем тоскливое. Зашуршала чешуя о камень — массивное тело дрейка поднималось на лапы.

Я медленно обернулся. Уголёк уже стоял, всем своим видом выражая абсолютную готовность. Его толстый хвост нервно елозил по земле туда-сюда, со звоном задевая металлические звенья цепи, а по бурой шкуре пробегала мелкая дрожь откровенного нетерпения. Конкуренция за внимание сработала безотказно.

Смотрел на него, изо всех сил силясь скрыть улыбку. Но тут же одёрнул себя. Взгляд помимо воли скользнул по верхним уступам, где всё так же застыли напряженные фигуры арбалетчиков. Мы ходили по очень тонкому льду, и любая моя оплошность или резкое движение зверя могли закончиться болтом, пробивающим чешую. Расслабляться нельзя.

Я расправил плечи, принял максимально уверенную позу и вновь властно повторил тот самый подзывающий жест.

Уголёк отреагировал мгновенно. Дрейк тяжело, но с явной охотой шагнул ко мне. Он подошёл вплотную, шумно выдохнул пар сквозь прорези намордника и с покорным стуком опустил огромную голову прямо к моим ботинкам.

Я бросил взгляд наверх, проходясь глазами по каменным ярусам. Загоны всё ещё молчали. Там, высоко на серых ступенях, неподвижно стоял Пепельник, внимательно глядя вниз. А ещё выше, на самом последнем пролёте, где начиналась территория Среднего лагеря, застыла монументальная, сутулая фигура Грохота со сложенными на груди массивными руками.

Они все смотрели. Весь клан наблюдал за тем, как дикий каменный дрейк без единого удара кнута добровольно склонил голову перед человеком.

В этот самый момент меня снова кольнула холодная мысль. Я хожу по самому краю. Что они там, наверху, думают обо всём этом? Как воспримут человека, способного навести такой порядок в их лагере без ударов кнута? Не заиграюсь ли я? Что мне делать дальше — выказывать полную покорность и собачью приверженность Железной Узде до поры до времени? Или уже сейчас, в уме, готовить пути к отступлению, к побегу? Ясно было как день: сохранить статус-кво такими темпами точно не выйдет. Рано или поздно меня либо прижмут к стене, заставив выдать секрет, либо уберут, как слишком опасную аномалию.

Опустил глаза и бросил быстрый взгляд на цепь. Звенья уже выбирали слабину. Ещё несколько метров, и металл жёстко дёрнет за ошейник. В этот момент зверь может начать нервничать, начать биться, и тогда уже неважно, насколько гладко всё шло до этого. Хищник не терпит, когда его тело контролирует мёртвый груз.

Я вновь чуть наклонился и положил ладонь на горячую морду. Дрейк басовито, почти довольно заурчал, принимая ласку.

— Молодец, Уголёк. Отличная работа, — тихо произнёс я.

Воздух перед глазами дрогнул, собираясь в привычное фиолетовое марево.

[СКАНИРОВАНИЕ ОБНОВЛЕНО]

[Искра Связи: увеличена на 5%. Текущее значение: 18%]

[ВНИМАНИЕ: Предел ментальной ёмкости для Закалённого (1-й круг) составляет 20%]

[Дальнейший рост заблокирован во избежание физического истощения носителя.]

Я действительно чувствовал это. Нить. Это было не просто красивое слово из сказок или системный термин, а очень точное, физическое описание того, что происходило между нами. Будто бы сквозь воздух тянулось что-то невидимое, но очень реальное, плотное, как магнитное поле, связывающее меня с драконом, а дракона со мной. Сердце гулко застучало о рёбра от этого ощущения.