Я не знал, что у Рук в головах конкретно. Гадать мог, и гадал. Но нутром чуял, что вокруг меня сгущается. Каждое моё движение в загоне видят, каждое слово на меня где-то записывают. То, что я делаю с Кар-Рохом, для них или соблазн (вытянуть метод и поставить на поток), или угроза (если метод не передаётся, а сидит во мне). И то и другое плохо кончается для меня.

Тронулся со ступеней. Пошёл вниз, к загонам.

Хотелось посидеть с Кар-Рохом перед прогулкой. Просто посидеть рядом с клеткой, ничего не делать, послушать, как он дышит. И там же, у него, попробовать отвар. Глоток-другой, не больше. Проверить, как пойдёт. Сколько у меня сил станет на ментальный канал. Услышу ли я его яснее, чем вчера.

Если не работает отвар, узнаю сразу, и тогда буду думать дальше.

Уголёк спал, когда я подошёл к клетке. Лежал на боку, бурая чешуя поднималась и опадала в такт дыханию, хвост свернулся к лапам.

Стоило мне ступить ближе, как Уголёк приоткрыл один глаз. Потом второй. Голова приподнялась, шея вытянулась, насколько позволяла длинная цепь. Из глотки вышел низкий мычащий звук, что-то тёплое, утробное, такого я от него раньше не слышал. Хвост зашевелился, кончик постучал по каменному полу. В глазу заблестело.

Рад мне был.

И я ему рад, признаться. Глупо или нет, разбираться буду потом.

— Здравствуй, Уголёк.

Подошёл к прутьям. Дрейк потянулся мордой, и я положил ладонь ему на нос. Тёплое дыхание омыло пальцы, не обжигая. Он прикрыл глаза, ноздри раздулись, и я почувствовал, как он втягивает мой запах глубже обычного.

— Слушай. Вслух я тебя так и буду звать. Уголёк. Прости уж. Иначе у людей вопросы пойдут, а вопросы мне сейчас ни к чему. Когда говорю «Уголёк», для меня это всё равно Кар-Рох. Договорились?

Дрейк скосил на меня глаз, повёл шеей, дёрнул гребнем. По лицу его, если можно так сказать про драконью морду, прошло короткое недоумение, словно не понял что я ему сказал.

Закрыл глаза. Внутри, от груди, потянулась нить — тоньше, чем хотелось, и тише, чем вчера, но живая. По ней послал одну мысль.

«Здесь ты Уголёк. Для них. Для меня Кар-Рох.»

Передачу почувствовал сразу. Как будто из лёгких разом выпустили воздух, голова повело набок, в висках застучало. Колени напряглись, чтобы не подломиться. Половина дня прошла, а я уже на пустом.

У дрейка глаз поменялся. Я смотрел и видел, как мысль до него доходит, разворачивается внутри, ложится на место. Он коротко проворчал из глубины горла, мотнул мордой сверху вниз, будто кивнул.

— Вот и ладно, — выдохнул я.

Обошёл клетку с боку, где стоял плоский камень у самой решётки. На этот камень и сел, спиной привалившись к холодному пруту. Уголёк перешагнул внутри клетки, лёг с моей стороны, морду уложил на лапы у решётки.

Достал бадейку. Отвернул крышку, понюхал. Запах не противный, травянистый, с горчинкой и кисловатой нотой, которая давала под нос. Жить можно.

Сделал глоток маленький, как Костяник говорил, подержал на языке. Язык взял первым. По вкусу как настой полыни с чем-то более тяжёлым и металлическим. Сморщился рефлекторно, но не из-за гадости, а из-за непривычки. Проглотил.

Сначала ничего. Сидел, смотрел на дрейка, отвар стоял в желудке тёплым комком.

Потом началось.

Внутри что-то зашевелилось — под рёбрами и вверх до ключиц. Шевеление такое, что я не сразу нашёл, с чем сравнить, и сравнение вышло не из приятных. Будто бы под кожей, по мышцам, по костям, кто-то начал ползать. Множество мелких чего-то, согласованно, в разные стороны. Я задышал глубже, инстинктивно, как при панике у работы с тяжёлым зверем. Вдох, задержка, выдох.

Подкатила тошнота. Не такая, как от Горечи утром — та шла снизу вверх, от живота. Эта шла откуда-то изнутри груди, будто организм пытался выдавить наружу что-то очень глубоко лежащее. Я закрыл глаза, прислонил затылок к холодному камню. Терпеть.

Окно мигнуло.

[ОТВАР СПОРЫШ-КАМНЯ: УСВОЕНИЕ]

[Активные компоненты проходят через химические барьеры тела. Запущена форсированная активация резонансных телец в лёгочной ткани и сердечной сумке.]

[Процесс субъективно неприятен. Рекомендация: дождаться окончания фазы. Длительность: 4–6 минут.]

Ну ждать и терпеть это я как раз умел.

Сидел. Дышал. Уголёк через прутья дунул мне коротким горячим выдохом в плечо. Понял, видно, что со мной что-то не то, и сделал то, что мог, не задавая лишних вопросов.

Шевеление под рёбрами шло волной. Поднималось к горлу, опадало, поднималось снова. Я не открывал глаз, считал вдохи. Двадцать. Тридцать. Сорок.

На пятидесятом отпустило.

Сначала просто стало тише. Потом по груди пошло тепло, ровное и широкое, как от глотка крепкого вина зимой. За теплом подоспело покалывание, мелкое, по всей грудной клетке, и от него стало даже немного щекотно. И ещё одно. Слабость, которая висела на мне, ушла будто вынули и положили в сторону.

Я открыл глаза.

[РЕЗОНАНСНЫЕ ТЕЛЬЦА: ВРЕМЕННОЕ УСИЛЕНИЕ]

[Пропускная способность ментального канала: +30%]

[Длительность эффекта: ~3 часа от текущего момента.]

[Внимание: усиление искусственное. После окончания возможен откат и кратковременная слабость.]

Тридцать процентов. Мне сегодня, чувствовал я, может понадобиться больше. Если Пепельник придёт лично и захочет проверить Кар-Роха своими руками, тридцать процентов могут разойтись за полчаса работы. А прогулка ещё через полчаса, не раньше. Если я выпью сейчас второй глоток, к моменту встречи с Пепельником запас уже будет не свежий.

Завернул крышку обратно, прижал плотнее. Бадейку положил обратно. Второй глоток сделаю перед прогулкой, у выхода из загонов, чтобы пик пришёлся на работу.

Повернул голову влево. Уголёк смотрел на меня внимательно, не моргая. Глаз тёмный, влажный, с человеческим оттенком. Голову держал у самой решётки, и я видел, как у него под чешуёй на скуле подрагивает мышца.

Подвинулся ближе. Нить под рёбрами я теперь чувствовал отчётливее, будто кто-то подтянул струну, что висела вяло.

Послал.

«Сегодня важный день.»

Дошло сразу. Уголёк ответил тем же тихим гудением, что приветствовал меня в начале. Не понимал ещё, что я имею в виду, но слушал.

Я задумался.

Пепельник придёт в загон. Захочет сам подойти, дать команду, посмотреть, как зверь реагирует. Если Кар-Рох будет слушать только меня и игнорировать всех остальных, это для Рук скорее всего станет подтверждением того, чего они боятся, и тогда меня снимут с работы быстрее, чем я успею выйти на третий круг.

Если Кар-Рох будет слушать Пепельника беспрекословно, как обученный, тогда Руки решат, что зверь готов. И заберут его раньше срока на смотр, или ещё хуже — отдадут имперцам без оглядки на договорённости. А я останусь без своего дрейка и без рычага.

Нужна середина.

Послал по нити, медленно.

«Сегодня будет смотр. Придёт человек. Он даст команду. Ты выполнишь одну. Одну сложную. Я подам знак. До знака — не слышишь, не понимаешь, делаешь медленно, ошибаешься.»

Послание ушло, и я почувствовал, как из меня снова утекла часть. Тридцать процентов запаса работали, и я их сейчас тратил.

Уголёк смотрел. До него доходило не разом. Сначала чуть склонил голову набок, будто пробовал слово на язык. Прогудел низко, очень тихо, почти шёпотом. И по нити обратно пришло.

«Кар-Рох знает. Плохие люди. Не видят. Не слышат. Подчиняться им значит предать себя.»

Слов как таковых не было. Я слышал не голос, а суть. Сразу всю, целиком, как будто кто-то открыл мне ладонь и положил на неё готовую мысль. По коже от шеи до поясницы прошла волна мурашек. От плотности этого, от того, как оно было сказано без слов и перевода.

И в этом «предать себя» я почувствовал гордость, которая у Грозового стояла стержнем. И ещё что-то рядом с ней. Деление мира на «свой» и «чужой», жёсткое, без полутонов, какое есть у каменных. Дом, стая, всё остальное. Всё остальное допускается только если стая разрешит.

Я не стал отвечать по нити. Слишком много это сейчас стоило. Просто протянул руку через прутья и положил ладонь на чешую у него на скуле.