— А ты расскажешь? — спросила она, и в её глазах был страх.

— Дам тебе время, — сказала я. — До завтра. Завтра утром ты придёшь в его кабинет и расскажешь всё. Если нет — я расскажу сама.

Она закрыла лицо руками и заплакала. Я сидела, смотрела на неё и чувствовала не злость, а что-то другое. Жалость. Она была несчастна. Она завидовала, страдала, совершила глупость. Но это не оправдывало её.

Я встала.

— До завтра, Лена, — сказала я. — Я жду.

Я вышла из квартиры, и дверь за мной закрылась.

Я вернулась домой поздно. Квартира встретила меня тишиной и холодом. Я прошла на кухню, налила себе чаю. Села на подоконник, глядя на ночной город.

Любит. Она сказала, что он любит меня. Я думала об этом, и внутри меня разливалось что-то тёплое, тягучее. Он смотрел на меня. Он защищал меня. Он готов был на всё, чтобы я была рядом.

Но он не говорил. Он не говорил, что любит. Может быть, потому что не умел. Или боялся. Или не знал, как это — любить после того, что он потерял.

Я взяла телефон, открыла чат с ним. Хотела написать, но передумала. Это не для сообщений. Это для разговора. Личного, настоящего, такого, после которого уже нельзя будет сделать вид, что ничего не было.

Я отложила телефон, закрыла глаза.

Утром я приехала в офис рано. Лена уже была там — сидела на стуле в приёмной, бледная, с красными глазами. На столе перед ней лежала папка.

— Ты готова? — спросила я.

Она кивнула, не поднимая глаз.

Мы поднялись на тридцать восьмой этаж. У кабинета Туманова я постучала.

— Войдите, — услышала я его голос.

Я открыла дверь, пропустила Лену вперёд. Она вошла, остановилась у порога. Я встала рядом.

Туманов поднял голову, увидел нас. Его лицо осталось непроницаемым, но я заметила, как напряглись его пальцы на столе.

— Что случилось? — спросил он.

— Лена хочет вам кое-что рассказать, — сказала я.

Она стояла, опустив голову, и я видела, как дрожат её плечи.

— Лена, — сказал Туманов, и его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Говорите.

Она подняла голову, и я увидела её глаза — полные слёз, страха, отчаяния.

— Это я, — сказала она, и её голос дрожал. — Я слила информацию немцам. Я подставила Нику. Я хотела, чтобы её уволили. Чтобы вы… чтобы вы увидели, что она не идеальная.

Туманов смотрел на неё, не отрываясь. Его лицо было каменным, но я видела, как дёрнулась мышца на его челюсти.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что я… — она замолчала, сглотнула. — Потому что я люблю вас. Три года. Я работала рядом, видела вас каждый день. А вы даже не смотрели на меня. А потом появилась она, и вы…

Она не закончила. Туманов встал из-за стола, подошёл к окну. Город внизу был серым, в утренней дымке.

— Лена, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы уволены. Я передаю материалы в полицию. За промышленный шпионаж и клевету.

Она всхлипнула.

— Я… я понимаю.

— Вы можете идти, — сказал он.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась.

— Максим Владимирович, — сказала она. — Я не хотела… я не хотела никому зла. Я просто…

— Просто что? — спросил он, оборачиваясь.

— Просто я хотела, чтобы вы меня заметили, — сказала она. — Хотя бы раз.

Она вышла. Дверь закрылась.

Я осталась стоять посреди кабинета, глядя на Туманова. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Усталость? Облегчение? Или что-то ещё?

— Ты знала? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — Я узнала вчера. Проследила по логам, посмотрела камеры. Приехала к ней домой.

— Одна? — его голос стал жёстче. — Ты поехала к ней одна, ночью?

— Я должна была, — сказала я. — Это было моё дело. Меня подставили.

— Ты могла приехать ко мне, — сказал он, и в его голосе появилась злость. — Ты могла сказать мне. Я бы сам разобрался.

— Ты не отвечал на звонки, — сказала я. — Ты был на совещании.

— Я всегда на совещаниях, — сказал он. — Но я всегда доступен для тебя.

Он подошёл ко мне, взял за плечи.

— Не рискуй собой, — сказал он. — Никогда. Если с тобой что-то случится…

Он не закончил. Я смотрела на него, и в его глазах я видела страх. Тот самый, о котором он говорил в ту ночь. Страх потерять.

— Со мной ничего не случилось, — сказала я. — Я справилась.

— Ты всегда справляешься, — сказал он. — Но это не значит, что ты должна справляться одна.

Он притянул меня к себе, обнял. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах ментола и кедра.

— Вероника, — сказал он.

— Ммм?

— Ты знаешь, что она сказала? — спросил он. — Лена.

— Что?

— Что я люблю тебя, — сказал он.

Я замерла.

— Она права, — сказал он.

Я подняла голову, посмотрела на него. В его глазах не было власти. Не было холода. Было что-то, что я никогда не видела. Нежность.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я не знаю, как это сказать правильно. Я не умею. Но я люблю тебя.

Я смотрела на него, и слёзы подступили к горлу.

— Я тоже, — сказала я. — Я тоже люблю тебя.

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе было всё. Обещание. Страх. Надежда. И любовь. Настоящая, долгая, на всю жизнь.

Я вернулась в свой кабинет, села за стол. На столе лежала папка с документами — новые доступы, новые пароли. Я снова была в проекте.

Я открыла ноутбук, начала работать. Но мысли возвращались к нему. К его словам. К его глазам. К тому, как он сказал: «Я люблю тебя».

Я улыбнулась.

Горы подождут. Теперь у меня есть ради чего оставаться.

Я сидела в своём кабинете, глядя на три флешки, лежащие передо мной на столе. На одной — логин доступа. На второй — видео с камер наблюдения. На третьей — копия всего, что Лена отправила немцам.

Я взяла телефон, набрала номер Туманова. Он ответил после первого гудка.

— Я готова, — сказала я.

— Жду, — ответил он.

Я встала, взяла флешки и пошла по коридору. Каблуки цокали по паркету, и этот звук казался мне барабанной дробью перед казнью. Или перед триумфом.

У двери его кабинета я остановилась, глубоко вздохнула и постучала.

— Войдите.

Я открыла дверь и вошла.

Он сидел за столом, как всегда. Серый костюм, белая рубашка, никакого галстука. На столе — ноутбук, стакан с водой, ничего лишнего. Он смотрел на меня, и его лицо было непроницаемым, как каменная маска.

— Садитесь, Вероника, — сказал он.

Я села напротив. Положила флешки на стол.

— Что это? — спросил он.

— Доказательства, — сказала я. — Логи доступа к серверу. Видео с камер наблюдения. Копия того, что было отправлено немцам.

Он взял первую флешку, вставил в ноутбук. Я смотрела, как его глаза бегают по экрану, как он открывает файлы, просматривает логи. Его лицо не менялось, но я заметила, как напряглись его пальцы на мышке.

— Это Лена, — сказала я, когда он открыл видео. — Она зашла в офис в 23:35, скопировала файлы в 23:47, вышла в 23:55.

Он смотрел на экран, не отрываясь. На видео Лена сидела за компьютером, её пальцы бегали по клавиатуре, лицо было спокойным, сосредоточенным.

— Она призналась, — сказала я. — Вчера вечером. Я приехала к ней домой.

Он поднял голову.

— Ты поехала к ней одна? Ночью?

— Да, — сказала я. — Я хотела услышать это от неё. Не от тебя. От неё.

Он смотрел на меня, и в его глазах впервые за всё время я увидела не холод, а что-то другое. Не удивление. Не гнев. Что-то, чему я не могла дать название.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что это было моё дело, — сказала я. — Меня подставили. Я хотела сама разобраться.

— И разобралась, — сказал он. — Одна.

— Да, — сказала я. — Одна.

Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. Я смотрела на него, и в голове крутилась одна мысль: он злится. Он злится, что я не пришла к нему. Что я рисковала собой. Что я сделала это без него.