Только глаза были другими. В них было что-то, чего я не видела раньше. Страх? Или обещание?

Я взяла ключи, сумку. На пороге остановилась, посмотрела на рюкзак с трекинговыми ботинками. Он всё ещё стоял у двери, напоминая о том, что я потеряла.

— Прощай, — сказала я ему.

И вышла.

В офисе я появилась в девять. Леночка подняла голову, когда я вошла, и на её лице появилось выражение, которое я не могла прочитать. Любопытство? Злорадство?

— Он ждёт, — сказала она, кивая на дверь кабинета.

Я кивнула и пошла по коридору. Каблуки цокали по паркету, и каждый шаг отдавался в висках.

Я постучала.

— Войдите.

Я открыла дверь и вошла.

Он сидел за столом, в тёмно-синем костюме, с идеально уложенными волосами. Ничего не напоминало о том, что произошло в субботу. Ни тени сомнения. Ни намёка на страсть.

Он поднял голову, посмотрел на меня.

— Вероника, — сказал он, и его голос был ровным, деловым. — Садитесь. Начинаем.

Я села напротив него, положила перед собой блокнот и ручку.

— Что в планах? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно.

Он открыл ноутбук, и на экране появилась презентация. Цифры, графики, схемы. Работа. Только работа.

— Немцы прилетают через пять дней, — сказал он. — Нужно подготовить финальную версию договора. Все правки, которые мы обсуждали в пятницу.

Я кивнула, делая пометки в блокноте.

— Когда нужно сдать?

— В среду. У вас есть три дня.

Три дня. На подготовку договора, который обычно готовят две недели.

— Справлюсь, — сказала я.

— Я знаю, — ответил он, и в его голосе не было сомнений.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня, и на секунду его взгляд стал другим. Не деловым. Не холодным. Тем, который я помнила с субботы.

Но это длилось только секунду. Потом он снова стал начальником, а я — сотрудницей.

— Можете идти, — сказал он. — Работайте.

Я поднялась, взяла блокнот. На пороге остановилась.

— Максим Владимирович, — сказала я.

— Да?

Я хотела спросить. О том, что было. О том, что будет. О том, что значат его слова «скучал» и его взгляд, который он прячет за маской делового человека.

Но я не спросила.

— Ничего, — сказала я. — Хорошего дня.

И вышла.

Понедельник начался с того, что лифт на двадцать третьем этаже открывался целую вечность.

Я стояла перед зеркальными дверями, сжимая в руках папку с новым договором, и смотрела на своё отражение. Строгий тёмно-синий костюм, который я купила на распродаже два года назад и надевала только на важные совещания. Волосы, собранные в низкий пучок, ни одного выбившегося локона. Минимум косметики — только стрелки и нейтральная помада.

В отражении была идеальная сотрудница. Спокойная, собранная, профессиональная.

Никто не должен был увидеть ту женщину, которая стояла на его кухне с расстёгнутой блузкой. Которая кричала от удовольствия на его столешнице. Которая проснулась сегодня в три часа ночи и не могла уснуть, чувствуя его запах на своей коже, хотя приняла душ дважды.

Я глубоко вздохнула и шагнула в лифт.

Двери закрылись, и я осталась одна в кабине, которая пахла дезинфекцией и чужими духами. Я нажала кнопку двадцать третьего этажа, и лифт послушно пополз вверх.

В голове прокручивался план на день. Зайти в отдел кадров, подписать документы о переводе. Забрать свои вещи со старого места. Переехать в новый кабинет — на тридцать восьмой этаж. Встретиться с юридическим отделом по проекту «Иннотех». Начать работу над правками договора.

Три дня, чтобы сделать то, на что обычно уходит две недели.

Я справлюсь. Я всегда справлялась.

Лифт остановился, двери открылись, и я шагнула в коридор двадцать третьего этажа.

Первое, что я увидела, была Леночка.

Она стояла у своего стола, держа в руках чашку с кофе, и разговаривала с кем-то по телефону. Когда я появилась, она подняла голову, и её глаза расширились.

— Ой, Ника! — воскликнула она, даже не попрощавшись с собеседником. — Ты сегодня? А мы думали…

Она замолчала, но я услышала недосказанное. «Мы думали, ты уже не вернёшься». «Мы думали, после того, что произошло…» «Мы думали, ты теперь будешь работать на другом этаже. С ним».

— Я здесь, чтобы забрать вещи, — сказала я ровным голосом. — И подписать документы о переводе.

— Ах да, перевод! — Леночка поставила чашку и захлопала ресницами. — Мы все тут обсуждали… Поздравляю! Это так неожиданно!

Я не поверила ни единому её слову. В её голосе не было искреннего поздравления. Только любопытство. И то, что пряталось за ним — зависть? Злорадство? Желание узнать подробности, чтобы потом пересказать их всему офису?

— Спасибо, — сказала я и прошла мимо неё, в коридор, где располагались кабинеты нашего отдела.

Я чувствовала её взгляд на своей спине. Он был тяжёлым, липким, как патока.

В моём старом кабинете всё было по-прежнему.

Стол, на котором лежали стопки документов. Компьютер, который я выключала перед отпуском и больше не включала. Фотография мамы в рамке, которую я поставила в первый же день работы и с тех пор не убирала. Кружка с трещиной на ручке — вторая, дома была точно такая же.

Я подошла к столу, провела рукой по гладкой поверхности. Здесь я провела три года. Здесь я ночевала, когда горели проекты. Здесь пила кофе в пять утра, когда нужно было сдать отчёт до совещания. Здесь плакала один раз — когда маме поставили диагноз, и я не знала, хватит ли у меня денег на лечение.

В этом кабинете я была собой. Не чьей-то. Своей.

— Ника, привет!

Я обернулась. В дверях стояла Света из бухгалтерии — девушка с добрым лицом и вечно растрёпанными волосами. Мы здоровались в коридорах, иногда пили кофе вместе, но близкими друзьями не были.

— Привет, — ответила я.

— Я слышала, ты теперь на тридцать восьмой этаж переходишь? — спросила она, и в её голосе было искреннее любопытство, без злорадства. — Это же круто! Поздравляю!

— Спасибо, — я улыбнулась, и улыбка получилась почти настоящей.

— А как ты? — спросила Света, и я не поняла, о чём именно она спрашивает. О работе? Об отпуске? О том, что случилось в пятницу?

— Нормально, — ответила я. — Работы много.

— Понимаю, — кивнула Света. — Ну, ты справишься. Ты у нас самая ответственная.

Она улыбнулась и ушла, оставив меня одну с моими мыслями.

Самая ответственная.

Если бы она знала, насколько я «ответственная» была в пятницу вечером.

Я начала собирать вещи.

Документы разложила по папкам, компьютерные файлы скопировала на флешку. Фотографию мамы убрала в сумку. Кружку завернула в бумагу и положила в коробку.

Каждое движение давалось с трудом. Не потому, что вещи были тяжёлыми. Просто я чувствовала, как отрываю от себя кусок за куском. Три года. Мои победы и поражения. Мои ночные смены и ранние подъёмы. Моё одиночество, которое я называла «независимостью».

Всё это оставалось здесь. А я уходила.

— Ника!

Я обернулась. В дверях стояла Леночка. Не одна — с ней была Оксана из отдела маркетинга, девушка с острым взглядом и вечной улыбкой, которая никогда не касалась глаз.

— Мы тут подумали, — начала Леночка, и её голос звучал сладко, как сироп, — может, устроим тебе прощальный кофе? Ну, как коллеги коллеге?

Я посмотрела на неё, и внутри меня всё сжалось. Прощальный кофе. Чтобы они могли разглядывать меня, задавать неловкие вопросы, делать вид, что искренне рады за меня, а потом перемывать косточки в курилке.

— Спасибо, но у меня много работы, — сказала я. — Немцы прилетают через пять дней, нужно подготовить договор.

— О, да, договор с немцами! — Леночка захлопала ресницами. — Это тот самый, который ты привозила в пятницу? Максиму Владимировичу домой?