И всё.

Конец карьере в «Туманов Групп».

Я посмотрела на папку в руках. Потом на Леночку. Потом на дверь, за которой была свобода и горы.

— Дай адрес, — сказала я сквозь зубы.

Леночка с облегчением выдохнула и быстро продиктовала мне адрес загородного дома. Я набрала его в навигатор, даже не глядя на экран, развернулась и вышла из приёмной.

В лифте я смотрела на своё отражение в зеркальных дверях и не узнавала себя. Глаза горели, скулы напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Я выглядела как человек, который вот-вот сорвётся.

— Успокойся, — сказала я своему отражению. — Отвезешь документы, и всё. Пять минут. Он даже не выйдет. Передашь охраннику — и свободна.

Отражение смотрело на меня с недоверием.

Дорога до Туманова заняла час. Навигатор вёл меня через город, потом через мост, потом по шоссе, которое постепенно превращалось в узкую, но ухоженную дорогу с идеальным асфальтом. Город остался позади, высотки сменились соснами, а потом — и вовсе частный сектор, где за высокими заборами прятались дома, каждый из которых стоил как мой рюкзак с трекинговым снаряжением, помноженный на бесконечность.

Я ехала и кипела.

Час. Целый час моей жизни, которую я могла бы провести в горах, я потратила на то, чтобы тащиться через полгорода к дому человека, который даже не удосужился спуститься в офис. Который, судя по тому, что адрес был загородный, вообще сегодня не собирался работать.

Он дома. В халате. Пьёт кофе и смотрит, как его секретарша не может найти договор, который лежит на видном месте. И вместо того чтобы сказать: «Лена, включи голову и посмотри во второй шкаф», он звонит мне. Мне, у которой отпуск. Мне, которая всё равно приедет, потому что не может позволить себе потерять эту работу.

Я чувствовала себя марионеткой. Дёрнули за ниточку — и я поехала. Дёрнули за другую — и я нашла договор. Дёрнули за третью — и я уже тащусь в его загородный дом, как дрессированная собачка, которая приносит тапочки.

В голове крутились варианты того, что я ему скажу. Я отрепетировала целую речь — вежливую, но холодную, с намёком на то, что в следующий раз я не приеду. Что у меня есть права. Что отпуск — это святое.

Но чем ближе я подъезжала к дому, тем больше понимала: я ничего ему не скажу.

Потому что Максим Владимирович Туманов — не тот человек, с которым можно разговаривать таким тоном.

Я видела, как увольняли тех, кто пробовал. Как их карьеры заканчивались в тот момент, когда они позволяли себе лишнее слово. В этой компании не было профсоюзов и не было справедливости. Была только воля одного человека, который решал, кому расти, а кому — искать новую работу.

И я не могла позволить себе искать новую работу.

Не сейчас. Не когда мать только начала привыкать к тому, что я могу оплачивать её лечение. Не когда до полного погашения ипотеки оставалось три года. Не когда на горизонте маячило повышение, о котором я мечтала.

Я сжала руль и выдохнула.

Сделаю, что просят. Уеду. И больше никогда не позволю себе оказаться в такой ситуации. В следующий отпуск я уеду так далеко, что меня не найдут. И сменю номер. И оставлю инструкции в трёх экземплярах.

Но сначала — этот дом. Этот договор. Этот человек, который, даже не видя меня, умудрялся управлять каждым моим шагом.

Навигатор сказал: «Вы прибыли в пункт назначения».

Я подняла голову и увидела ворота.

Они были огромными — коваными, с гербом, который я никогда раньше не видела. Чёрный металл, изящные завитки, автоматический механизм, который сработал, едва я подъехала. Ворота медленно отворились, пропуская меня внутрь, и я почувствовала себя Алисой, шагнувшей в кроличью нору.

За воротами открывалась широкая подъездная аллея, посыпанная белым щебнем, который хрустел под колёсами. Вдоль дороги — идеально подстриженные туи, за ними — лужайки, на которых даже травинка не смела расти не в ту сторону. Дом показался не сразу — он прятался за поворотом, и когда я его увидела, у меня перехватило дыхание.

Трёхэтажный особняк из тёмного камня, с огромными панорамными окнами и плоской крышей, на которой, кажется, можно было приземлять вертолёты. Архитектура была современной, холодной, безупречной — как всё, что я знала о её владельце. Никаких излишеств, никакого намёка на уют. Только линии, стекло, бетон и камень.

Я припарковалась на гостевой стоянке рядом с чёрным внедорожником и серебристым «мерседесом». Выключила двигатель, взяла папку с договором и вышла из машины.

Воздух здесь был другим. Пахло хвоей, влажной землёй и почему-то дорогим парфюмом — или мне просто казалось. Я огляделась. Ни души. Только дом, ворота за спиной и тишина, которая давила на уши.

Я подошла к крыльцу и уже собиралась позвонить, когда из тени вышел мужчина. Огромный, в чёрном костюме, с наушником в ухе и лицом, которое не выражало ровным счётом ничего.

— Проходите в дом, — сказал он голосом, не терпящим возражений. — Максим Владимирович ждёт вас.

Он махнул рукой в сторону двери, и я поняла, что это не приглашение. Это приказ.

Я кивнула и шагнула внутрь.

Первое, что я почувствовала, переступив порог, — это тишину. Не ту, которая бывает в пустых домах, когда слышно, как пыль оседает на мебель. Другую. Напряжённую. Такую, когда кажется, что сам воздух замер в ожидании.

Холл был огромным. Высокий потолок, полированный пол из тёмного дерева, на стенах — картины в строгих рамах. Никаких безделушек, никаких ваз с цветами, никаких намёков на личную жизнь. Всё выверено, всё подчинено какой-то холодной геометрии, которая завораживала и пугала одновременно.

Я стояла в центре этого великолепия, прижимая к груди папку с договором, и чувствовала себя чужой. Непрошеной. Лишней.

— Максим Владимирович! — позвала я, и мой голос прозвучал глухо, растворившись в пространстве без эха.

Тишина.

Я переступила с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам. Куда идти? Где его искать? Охранник сказал «в дом», но не уточнил, в какую именно часть этого лабиринта мне нужно направиться.

— Ну вот, ищи его теперь, — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как раздражение снова поднимается из глубины.

Я сделала несколько шагов вперёд, заглядывая в соседнюю комнату — гостиную с белоснежной кожаной мебелью и камином, в котором не горел огонь. Потом в столовую с длинным столом на двенадцать персон. Потом в коридор, который уводил куда-то вглубь дома.

И тут я услышала шаги.

Сверху.

Я замерла, подняла голову и увидела лестницу — широкую, с коваными перилами, уходящую на второй этаж. Шаги становились ближе, тяжёлые, уверенные, и я почему-то перестала дышать.

Он спускался медленно, и у меня было время разглядеть каждую деталь.

Максим Владимирович Туманов.

Я знала его по фотографиям, но фото не передавали и десятой доли того, что я увидела сейчас. Это был не просто мужчина — это была сила, облечённая в плоть. Широкие плечи, узкие бёдра, идеальные пропорции. Тёмные волосы, ещё влажные после душа, падали на лоб тяжёлыми прядями. Лицо — резкое, с высокими скулами, чёткой линией челюсти и глазами такого тёмного цвета, что казалось, они вбирают в себя весь свет вокруг.

Но не это заставило меня замереть.

Он был в полотенце.

Белом, низко сидящем на бёдрах, держащемся, кажется, на честном слове и силе тяжести. И больше — ничего. Только влажная кожа, на которой поблёскивали капли воды, и рельефные мышцы, которые хотелось рассматривать, как произведение искусства.

Я смотрела на капли, которые стекали с его волос на шею, с шеи — на широкую грудь, с груди — на живот, рассечённый кубиками пресса, и чувствовала, как внутри меня что-то происходит. Что-то, чему я не давала названия.

Во рту пересохло.

В горле встал ком.

Сердце, которое ещё минуту назад стучало ровно и зло, вдруг пропустило удар, потом другой, а потом пустилось в галоп.

И в голове, назло всем приличным мыслям, рванула фантазия — яркая, неприличная, запретная. Я представила, как подхожу к нему, как провожу пальцами по мокрой груди, собирая капли, как поднимаюсь выше, к шее, где бьётся пульс, как опускаюсь ниже, к животу, к границе, за которую не смею заглядывать даже в мыслях. Как срываю это проклятое полотенце и…